Июль тащился за нами, как ленивый кот, И дождик гнался за ним, словно на скейте. По средам разносили молоко, как будто это был закон, А ночью тюль на окнах белел, как призрак. Днем была такая жара, что яйца можно было жарить на тротуаре, А живая изгородь жасмина цвела и прятала полдома. После дождя земля была мокрой и белой, Как будто жасмин устроил вечеринку с лепестками. О Господи, Твои дела так радуют уши и глаза, Что больше ничего не нужно, Все остальное пусть спрячется!
Июль тащился за нами, как ленивый кот,
И дождик гнался за ним, словно на скейте.
По средам разносили молоко, как будто это был закон,
А ночью тюль на окнах белел, как призрак.
Днем была такая жара, что яйца можно было жарить на тротуаре,
А живая изгородь жасмина цвела и прятала полдома.
После дождя земля была мокрой и белой,
Как будто жасмин устроил вечеринку с лепестками.
О Господи, Твои дела так радуют уши и глаза,
Что больше ничего не нужно,
Все остальное пусть спрячется!