Начало.
Часть 2.
Утро 23 февраля выдалось не очень хорошим, несмотря на отличную, почти весеннюю погоду - мама заставила Вику надеть белую блузку вместо ее любимой пары из черной водолазки и темно-зеленой кофты на распашку.
-Неужели ты думаешь, что человек, прошедший войну, обращает внимание на такие мелочи? - возмущалась Вика, с тоской глядя на свою кофточку, мерно крутящуюся в барабане стиральной машинки - мама знала, что иначе ей не удастся уговорить дочь.
-Ну конечно! - отвечала она с укоризной, - человек такую жертву принес ради граждан чужой страны, а ты даже рубашку ради его чествования не готова надеть!
-И чем плоха водолазка?
-Ты в ней как мышь выглядишь. Черная. Черные волосы, черная водолазка, черные джинсы и темная кофта. И еще очки в черной оправе. Я сколько раз тебе предлагала - давай купим нормальную оправу!
-Черных мышей не бывает! - возразила Вика, - оправа у меня нормальная, просто я не люблю яркие кричащие цвета. Это для тех, кому нечем больше похвастаться.
-Ну значит ты хвастаешься своим умом, чем это лучше? - не унималась мама.
-Тем, что я к нему прилагаю усилия.
-Думаешь, чтобы красиво одеваться, не нужны никакие усилия?
-О-о-о, ма-а-ам! - застонала Вика и пошла надевать блузку.
Слава богу, у нее не было какой-нибудь розовенькой курточки или голубенького плаща - она смогла надеть свою любимую коричневую парку, но вот тут произошла следующая катастрофа - у ее любимых камелотов безнадежно порвались шнурки.
-Этого просто не может быть! - возопила Вика и чуть не заплакала.
-Это все потому, что ты носишь их три года, не снимая, весной, зимой и осенью, - назидательно сказала мама.
-И что мне теперь делать? - Вика давно не чувствовала себя такой беспомощной - организовать такой грандиозный праздник и не предусмотреть ничего для себя, чтобы нормально в нем поучаствовать!
-Обуй туфли! - мама с таким торжествующим видом подала ей пару ни разу не надетых черных лакированных слипонов, что у Вики закрались сомнения - не подпилила ли она шнурки на камелотах! И кто тут, спрашивается, серый кардинал? Но Вика отбросила эти постыдные мысли, потому что заподозрить маму в подпиливании оригинальных шнурков лучшей обуви на свете было равноценно обвинению в предательстве родины и семьи.
Итак, она вышла из дома в черных джинсах, белой рубашке, коричневой парке и лакированных слипонах, отвратительно кричащих: "Я пустоголовая курица, которая хочет обратить на себя внимание!" Или, может быть, у Вики просто развилась паранойя...
Ее напарником был Коля - высокий светловолосый парень спортивного телосложения, на вид около двадцати двух лет. У него было простое, открытое лицо с выпуклыми чертами - скулы, губы, нос картошкой - все это было того неизбывно русского вида, по которому всегда легко узнать нашего соотечественника даже в толпе на другом краю света. Короткие русые волосы и светло-серые глаза дополняли портрет до той логической завершенности, которая, даже несмотря на юный возраст, непременно требовала поместить Колю в кабину трактора или вручить ему в руки лопату и тачку, случись какому-нибудь художнику нарисовать его портрет. Однако одет юноша был до смешного официально - брюки, белая рубашка, пиджак и галстук, причем смотрелось все это на нем возмутительно хорошо. "Это все из-за фигуры, - подумала Вика, - а глянешь на лицо - так и хочется вставить в нагрудный карман пиджака ромашку, в зубы спичку, а на голову - заломленную восьмиклинку". Познакомившись с ним, никакого энтузиазма Вика не испытала, но это, в сущности, было не важно, главное - дело, а кто в массовке, не принципиально.
-Ты откуда сам? Где учишься? - стараясь быть вежливой, спросила Вика, когда они вдвоем с Колей сели в троллейбус.
-В железно-дорожном техникуме, - ответил он чистым, приятным голосом, глядя прямо в глаза Вике, конечно, не любуясь ею, но и не сквозь нее, как обычно делали все окружавшие ее молодые люди.
-И где ты узнал про нашу акцию? - поинтересовалась она, думая, что, может быть не стоит привлекать такую широкую аудиторию - Вика всегда старалась не культивировать в себе снобизм, но он как-то естественно пробивался сквозь все защитные баррикады, когда она встречала кого-нибудь из среднего специального учебного заведения.
-В зале, куда я хожу на бокс, висело объявление. Мне показалось, это отличная идея, жаль, что я раньше не слышал про такие акции. Мне кажется, подвиг солдата, любого солдата, невозможно переоценить.
На самом деле, конечно, слова про "ничего не подозревающих ветеранов" были лишь фигурой речи - зачем же ставить людей в неловкое положение, тем более учитывая видеосъемку? Неизвестно ведь, когда в последний раз человек делал уборку в доме. Всех афганцев, разумеется, предупредили заранее, и все они ждали ребят во всеоружии - при медалях, орденах и за накрытым столом. Все были очень торжественны, растроганы и любезны - потому что те, кто по телефону отказался любезничать, остались за бортом. Некоторые даже плакали от радости, что о них кто-то вспомнил, некоторые пускались в воспоминания, очевидно думая, что именно этого от них ждут, и Вика с Колей выслушивали эти рассказы с истинно ангельским терпением, а вот от того чтобы присоединиться к застолью, отказывались наотрез, объясняя это тем, что им еще многих надо обойти.
-Ну ладно, - уговаривал их один пятидесятилетний майор в отставке, - можете не есть, но хоть рюмочку-то можно пропустить? Девушке, понятно, не предлагаю, а парень - ты просто обязан с нами выпить!
-Я не пью, - вежливо, но очень уверенно и строго ответил Коля.
-Чего это? - нахмурился майор, - ты не русский человек, что ли?
-Это тут совершенно ни при чем! - резко возразил парень, - я просто не пью.
-Наркоман, что ли? - спросил кто-то нетрезвым голосом из-за стола.
-Нет, - в голосе Коли зазвучали нотки недовольства, - не пью, не курю и не употребляю наркотики.
-Как же ты расслабляешься? - засмеялась жена майора - пышная, раскрасневшаяся от алкоголя дама.
-Бью людей, - не меняя сурового выражения лица, ответил Коля, - очень помогает снять стресс.
Все за столом вдруг как-то озадаченно замолчали. Только телевизор продолжал вещать о сухих попках и лекарствах от боли в горле.
-Он имеет в виду, что боксом занимается, - сконфуженно пояснила Вика и поспешно вытолкала напарника вон.
-Кхем, Коля, - сказала она, когда они оказались на достаточном расстоянии от дома майора, - мы, как бы, вообще-то их поздравить пришли, а не устраивать дискуссии о трезвом образе жизни. Ты зачем людей в шок повергаешь?
-Терпеть не могу этих тупых толков об исконно русском пьянстве! - ответил парень недовольно.
-Послушай, - принялась увещевать его Вика, - это здорово, что ты ведешь здоровый образ жизни, но ты не должен осуждать других за то, что они его не придерживаются. От этого нет никакого толку, одни конфликты.
-Ну они же пытаются меня напоить, а я должен молчать, как осел?
-Не как осел, а как умный человек, который не мечет бисер перед свиньями.
-А, то есть ты их не осуждаешь, потому что они даже осуждения твоего не стоят? - уточнил Коля.
-Я такого не говорила.
-Ты их только что свиньями назвала.
-Это просто цитата, она не в оскорбительном смысле! Она о том, что каждая проповедь должна быть к месту и каждое зерно посеяно в благодатную почву. Но само твое зерно не благодатное. Ты прямо говоришь людям, что они неправильно живут, а они не терпят таких посягательств. Я не осуждаю их, потому что своим осуждением могу принести им беспокойство, а я этого терпеть не могу.
-Терпеть не можешь доставлять людям беспокойство? - изумился Коля, - какая тебе разница?
-Потому что не люблю, когда беспокоят меня, а знаешь золотое правило вежливости?
-Не знаю и знать не хочу. Ты их то ли презираешь, то ли жалеешь, но, по крайней мере, не собираешься помогать.
-Да нет в этом никакой помощи, пойми ты!
-Девять не захотят меня слушать, а десятый послушает, а ты просто проходишь мимо!
-Ты не прав, - насупилась Вика, но объяснять ничего не захотела —во-первых, хвастовство она считала гнусностью, а во-вторых, чего это она должна перед ним оправдываться?
-И как же, ты считаешь, можно им помочь? - поинтересовался Коля.
-Своим примером и добрым отношением, - нехотя ответила Вика, - чтобы им захотелось стать достойным его.
-Это какая-то ванильная чушь, - отмахнулся Коля, - ты исходишь из того, что все люди хорошие и душой стремятся к прекрасному.
-Так и есть, глубоко внутри, - кивнула Вика.
-Так глубоко, что простой добротой ты до них не докопаешься, - возразил парень, - еще до детей - может быть, но не до этих стареющих алкоголиков.
-А чем же ты докопаешься?
-Да бить их надо и все, - невозмутимо ответил Коля.
-Тогда ты просто попадешь в тюрьму и уже больше не сможешь менять мир к лучшему.
С этим Коля спорить не стал, и дискуссия их прервалась. Вика была несколько обескуражена его излишней прямолинейностью и агрессивностью, но, в целом, признавала его право на такую точку зрения, как она признавала права всех людей на самовыражение. Он не особенно задел ее за живое, да к тому же был столь простодушен, что ее изощренному уму тут не за что было зацепиться, чтобы испытать хоть какое-то возмущение.
Продолжение.