Норильские лагеря и Великая Отечественная война
Продолжаем знакомить вас с публикациями из коллекции GoArctic, регулярно пополняемой редакцией при погружении в наши обширные арктические архивы.
Сегодня предлагаем вашему вниманию продолжение статьи о Норильлаге, опубликованной в апреле 2021 года, о том, как стремились на фронт и вольные, и заключенные, об уровне смертности заключенных во время ВОВ в разных лагерях, а также об одном из самых значимых норильских архитекторов.
Продолжение. Начало здесь.
Великая Отечественная война является особым временем для всей нашей страны. Не стал исключением и Норильск. Вдобавок ко всем вытекающим последствиям, связанным с военным временем, оторванный от мира бездорожьем рабочий посёлок (в таком статусе Норильск находился с 1939 года) ещё оказался и без обычного снабжения. «Всё для фронта! Всё для Победы!» — этот лозунг означал, что до окончания войны помощи извне ждать не приходится. В Норильске в этот период ощущался дефицит абсолютно всего — от бумаги до взрывчатки (всё для фронта!), появляются удивительные открытия, вплоть до полузаводской установки по получению жидкого топлива из углеводородов. Кстати, и взрывчатку тоже изобрели — её делали из мха сфагнума… Достаточно сказать, что номенклатура товаров народного потребления, произведённых из подручных материалов и средств, в Норильске в годы войны насчитывала более ста наименований.
Норильчане стремятся на фронт — как вольные, так и заключённые. После Октябрьской революции прошло 24 года — это меньше, чем от нас отстоит сейчас 1991 год. Многие участники событий ещё молоды и полны сил и готовы сразиться с врагом. Как это не жестоко звучит, у поколения «умытого кровью», появилось понимание, что есть более страшный враг, чем сосед по коммуналке, на которого ещё вчера писались доносы, и более страшная потеря — потеря Родины.
Но заключённым, в основном, отказывают в прошении. Наоборот, норильское руководство добивается, чтобы в качестве заключённых на производстве оставались даже те лица, которые, по постановлению Верховного Совета СССР, подлежали досрочному освобождению с отправкой на фронт. И это понятно: стране нужен никель, как никогда. Напомню: первая тонна стратегического металла — катодного никеля, из которого можно было сделать броню для 25 танков, — была получена только в конце апреля военного 1942 года… Как знать, может быть, многим з/к это обстоятельство спасло жизнь… И снова о смертности в Норильлаге. По данным из архивов и исследованиям последнего времени, в 1942−1943 гг., когда уровень смертности по всем лагерям составил, соответственно, 24,9% и 22,4% (это означает, что в течение года умирала почти четвертая часть всего лагерного населения (!)) — этот показатель в Норильске был в несколько раз ниже (4,2% и 7,2%, соответственно).
Великая Отечественная война, вернее, победа советского народа в ней, стала катализатором создания "особых лагерей" в 1948 году, в которых должны были содержаться особо опасные государственные преступники — среди них изменники родины, участники повстанческих организаций, служащие карательных органов оккупантов, националисты и т.д. Всё это — квалификация преступлений, обозначенных в новых подпунктах той самой 58-й статьи существовавшего Уголовного кодекса СССР. Поэтому, по сути, можно сказать, что в особые лагеря направлялись, в основном, политзаключённые.
В рамках данной статьи мне не хотелось бы углубляться в тему повстанческих армий, например, на Украине, когда её бойцы вырезали целые деревни, не щадя ни стариков, ни детей. Эти преступления нельзя искупить никакими сроками и никакими мотивами. Я хочу обратить внимание читателя на судьбу одного человека, попавшего в водоворот событий, чтобы показать, насколько трудно, а порой невозможно, даже спустя много лет, рассудить «правых» и «виноватых» той страшной поры. Речь идёт о Екабсе-Ольгерте Трушиньше, талантливом архитекторе, подарившем Норильску несколько значимых зданий, ставших теперь брендом города: музыкальная школа с уникальным концертным залом, профилакторий «Валёк», здание кинотеатра, а в дальнейшем — Музея Норильска, здание городской администрации…
Трушиньш, которого на русский манер называли Яковом Карловичем Трушиным, оказался в Норильске в 1951 году, как говорят, не по своей воле. Но прежде не по своей воле он, юный рижанин, оказался и в войсках СС. В 1943 году фашистская Германия мобилизовывала местных жителей, чьи территории перешли в ведение Вермахта — так Екабс, восемнадцати лет от роду, оказался призванным под присягу фюреру и ушёл на фронт — воевать против Советской Армии. Вскоре Великая Отечественная война окончилась, солдаты вернулись в родные города. В Прибалтике некоторое время граждан, служивших Третьему рейху, не призывали к ответу: слишком много было первостепенных задач после войны, помимо этой. Екабс Трушиньш, отвоевав на стороне фашистов, поступил в советский институт — Рижский архитектурный — в 1945 году, отучился пять лет и благополучно работал уже над дипломным проектом, когда был арестован и осуждён на десять лет.
В Норильске Трушиньша определили работать по специальности, которую он за малым не успел получить, — архитектором: заполярный город строился и расширялся, первый в мире город комфортного проживания за полярным кругом очень важен был для социалистического государства, победившего фашизм в кровавой мировой войне.
Свои десять лет Трушиньш не отсидел — в 1956 году был отпущен на свободу одновременно с ликвидацией ГУЛага. Остался работать в Норильске в той же должности, уже будучи свободным человеком. Именно в эти годы он спроектировал значимые здания сегодняшнего облика города, о которых было упомянуто выше. Но коллеги по цеху не желали работать с «фашистом». Если государство простило ему этот грех, то те, кто воевал в Советской Армии, у кого погибли родственники, друзья, простить не могли. Якову Карловичу, в котором по-прежнему видели Екабса-Ольгерта, германского солдата, создали невыносимые условия работы, и он вынужден был уехать во второй половине 1960-х годов из Норильска. Много позже вернулся в Ригу. Там уже страшные события сорокалетней давности несколько стёрлись из памяти людей, и о том, что Трушиньш воевал на стороне Германии, стало широко упоминаться только в 1990-е годы, но теперь уже с иным знаком — Екабс Трушиньш оказался борцом с советской властью, за что и был когда-то сослан в лагеря…
В отдельных воспоминаниях и в некоторых изданиях можно встретить расшифровку Горлага как Государственный особорежимный лагерь. Это не более чем совпадение по начальным буквам, так как аналогичных — государственных особорежимных лагерей — в 1948 году было создано несколько: в Воркуте — Речлаг, в Тайшете — Озёрлаг, в Мордовии — Дубравлаг, в Казахстане — Песчлаг, Степлаг и др. В Норильске, соответственно, — Горлаг, Горный лагерь. Позже было создано ещё несколько; в общей сложности самое большое количество заключённых во всей системе Особлагов по стране на 1 января 1952 года составляло 257 000 человек. В Норильске, в этом же году, чуть более 20 000. Эти цифры есть в открытых источниках.
Лагеря были, действительно, особые. В них предписывался строгий режим, запрет на применение к осуждённым, содержащимся в этих лагерях и тюрьмах, сокращения сроков наказания и других льгот. Трудоспособных заключённых предписывалось использовать преимущественно на тяжёлой физической работе.
К незавидному положению каторжан Горлага добавлялось ещё и то обстоятельство, что конвоирами у них были военнослужащие из западных районов Украины, у которых от рук бандеровцев погибли родственники, и охранники считали з/к личными врагами. Здесь хочется остановиться на одном психологическом моменте, который, как правило, упускают летописцы Норильского восстания. Укоренившимся мнением о поводе для начала бунта считается запрет охранника группе заключённых петь песни на украинском языке. Заключённые не подчинились, это произошло несколько раз и вызвало, как считается, немотивированную агрессию охранника, который взялся за ружьё и пролил первую кровь. Вообще-то о Норильском восстании уже написаны разные книги, как правило, изданы они на Западной Украине и в Польше, где, в общем-то, не скрывается, что зачинщиками бунта были военнопленные, в основе своей воевавшие в составе ОУН и УПА на стороне фашистской Германии. Не скрывают этого и корреспонденты серии книг «О времени, о Норильске, о себе…», например, Михайло Баканчук (Книга 6, стр. 449) и другие. А Евгений Грицяк, политкаторжанин Горлага, свидетельствует:
«…прежде всего, нас интересовало поведение земляков, которые боялись подходить к нашему забору в жилой зоне. Только некоторые из них откликались издалека, и то на русском языке. Украинский язык там никто не запрещал, но всё равно разговаривать на нём было весьма опасно…».
Смею предположить, автор книги «Норильское восстание», бывший боец Украинской повстанческой армии, несколько сгущает краски, ибо есть свидетельства обратные — о том, что и говорили, и пели на украинском. Но всё же это его замечание делает понятным поведение охранника. По крайней мере, оно больше не кажется таким уж «немотивированным». Действительно, из 19 000 заключённых Горлага на 1 июля 1953 года более половины были националистами. В 3-м лаготделении Горлага, которое стало центром бунта с 4 июня по 4 августа 1953 года, подавляющее большинство были националисты с Западной Украины.
Впрочем руководители забастовочного комитета того же 3-го лаготделения проходили по другим статьям. Например, Иван Воробьёв, уроженец Псковской области, до ноября 1942 года служил в своём селе, оккупированном немцами, в полиции, а с ноября 1942 года ушёл в партизаны, и, по его данным, немцы делали облавы, арестовывали и расстреливали людей. А отвечавший в забастовочном комитете за агитацию и пропаганду Петер Торковцаде был своего рода профессионалом в этом деле: эмигрант, немецкий подданный, в 1942 году перешёл на службу в министерство пропаганды фашисткой Германии и являлся одним из руководителей издательства «Новый путь» в оккупированном Смоленске. Это последнее свидетельство из архива УФСБ по Красноярскому краю делает понятным, почему у бунтовавших были такие грамотные, берущие за душу лозунги, обращения в листовках к гражданам, к Москве. Одно слово — работал профессионал…
Прекратил своё существование Горлаг 25 июня 1954 года, влившись в Норильлаг. Страна стояла на пороге очередных изменений: начиналась эпоха правления Никиты Хрущёва. К тому времени выросло новое поколение, которое знало об Октябрьской революции по учебникам, вся правда кровавых последствий этого события либо забылась, либо сознательно умалчивалась: и опасно было, и неприятно ворошить прошлое. Многие «умытые кровью» к тому времени либо погибли, отстаивая Родину от нового врага, либо добили друг друга, препровождая через доносы в лагеря и пересылки… Подросли и новые специалисты. В частности, в Норильске в 1944 году, во время войны, был открыт Металлургический техникум, ставший впоследствии Норильским индустриальным институтом. В его стенах обучались и совсем мальчишки, составившие в будущем основу процветания норильской земли и страны в целом. Достаточно вспомнить имя Бориса Ивановича Колесникова, будущего директора Норильского комбината (с 1973 по 1988 год), создавшего золотую эпоху Норильска. В 1946 году он приехал учиться в Норильск из голодного послевоенного Минусинска шестнадцатилетним пареньком.
Время репрессий, неотвратимо последовавшее за революцией, заканчивалось естественным образом.
Напоследок не могу не упомянуть о том, что общественное мнение формируют не только художественная литература и художественные фильмы. На Норильской Голгофе — мемориальном комплексе, посвящённом жертвам политических репрессий, — установлена табличка с общим информативным текстом для всего комплекса. Первую часть текста, «ввиду особой важности», приведу полностью:
«Здесь, у горы Шмидта находилось первое норильское кладбище — место захоронения в 1935−1956 годах десятков тысяч погибших и расстрелянных з/к Норильлага — граждан СССР и других стран…».
Дело в том, что здесь, у горы Шмидта, не первое кладбище. Первые три (!) небольших кладбища, располагавшиеся на хорошо прогреваемых летом буграх (чтобы была возможность копать мёрзлую землю), находились в районе горы Двугорбой. В 1942 году 22 мая выходит приказ начальника комбината А.А. Панюкова «О переносе кладбища». Вот цитата из него:
«…1. В связи с тем, что территория в районе г. Двугорбая, где расположено существующее кладбище, запроектирована под строительство промышленных сооружений… закрыть с 20 мая 1942 года. 2. Отвести под кладбище для аварийного посёлка и лагеря участок в районе г. Шмидта, а для города и Кирпзавода с лагпунктами в районе Кирпзавода…».
Уникальный документ! За девять лет до присвоения Норильску статуса города, начальник комбината уже не сомневается в этом и в приказах употребляет именно это слово. Что касается аварийного посёлка — так называлась жилая часть, первая часть будущего Норильска, которая начала активно застраиваться ещё с 1930 года. Но методы свайного фундирования на многолетнемёрзлых грунтах будут изобретены только в 1945 году, применены и того позже (в 1958-м), а до той поры каждую весну и лето вечная мерзлота разрушала постройки норильчан. Ибо все скальные выходы были отданы под тяжёлые промышленные здания, а жилым постройкам приходилось довольствоваться болотистыми ложбинами, что и определило «аварийность» посёлка. Именно этим в лихое военное время и объясняется такое неуважение со стороны Панюкова к праху мёртвых, которое не выдерживало никаких сроков после последнего захоронения: на этом месте был построен завод №25, до недавнего времени один из важнейших стратегических объектов Норильска. Таким образом, и это «во-вторых», с 1935 года здесь никого не хоронили. Зловещее совпадение дат — 1935−1956 годы — относит потенциального читателя ко времени существования системы Гулага на Норильской земле, что создаёт соответственную ауру. В третьих, как видно из приказа, да и из воспоминаний норильчан и сохранившихся фото, хоронили под Шмидтихой не только заключённых, но и всех обычных жителей посёлка, а затем и города Норильска. И хоронили не только до 1956 года — года ликвидации Норильлага. Захоронения там производились до 1965 года.
Мы сегодня только начинаем, оторвавшись от художественных книг и фильмов, узнавать правду о собственной недавней истории — с помощью документов, открывшихся архивов, новых свидетельств и прочих достоверных первоисточников. Я думаю, нам предстоит ещё долгий путь к правде, но его необходимо пройти, чтобы выпутаться из сетей мифологии, сплетённой самим обществом, опирающейся на намеренный или неумышленный вымысел и недостоверные факты…
***
Автор: Лариса Стрючкова, член правления Клуба исследователей Таймыра (КИТ), член Союза журналистов России, член РГО, специально для GoArctic