Шура в свои неполные тридцать пять был капитан и борттехник вертолёта Ми-8. Что совсем неплохо, учитывая образование и профессию. Но, и одновременно является потолком карьеры, опять же, учитывая профессию и образование.
В отдельно базирующемся звене четыре экипажа. В каждом экипаже по бортачу. Следующая ступенька на карьерной лестнице и майорская должность — заместитель командира звена по инженерно-авиационной службе. Хорошо если этот зам находится в предпенсионном возрасте и начинает потихоньку впадать в маразм. Тогда у одного из четырёх есть призрачный шанс заполучить заветные майорские погоны ещё на службе.
В шурином случае должность эту занимал молодой и энергичный майор Санин. Правда склонный к полноте и потому вечно борющийся с лишним весом. Но даже, если бы случилось чудо и в один прекрасный день разожравшегося в очередной раз Санина отправили бы за ворота, то и в этом случае Шуре ничего бы не светило.
Виной тому Шурина внешность и немолодцеватый вид. Шура мал ростом, излишне худощав, имеет справа ухо, весьма оттопыренное по сравнению с левым. Выражение лица при этом похоже на выражение лица человека, только что похоронившего всех родственников. Походка у Шуры нецелеустремлённая, голова чаще всего наклонена влево, так, что выдающееся правое ухо становится ещё более выдающимся. Голос совершенно некомандирский, да ещё и по натуре зануда без чувства юмора. В итоге, карьерные перспективы стремятся к нулю.
Так то по документам он капитан Плетунов, но по званию и фамилии его называют редко. Только в официальной обстановке. В обычной жизни для всех, включая солдат срочной службы, он просто Шура.
При всём прочем, капитан Плетунов — борттехник компетентный, требовательный и ответственный. Механикам выедает мозг чайной ложечкой, борт всегда вылизан, регламенты по графику, журналы заполнены. Однако ни это, ни общий безобидный вид Шуры не мешает майору Кирпееву, замполиту, а по совместительству командиру экипажа, подозревать тихого борттехника в тщательно скрываемых пороках.
По мнению майора, именно такие тихони недотёпистого вида, к которым никто серьёзно не относится, вдруг выкинут такое, что потом три года отписки писать и по повесткам ходить. То ли опыт имел общения с такими индивидами, то ли внутреннее чутьё, свойственное замполитам, срабатывало, это, как говорят, науке не известно. Шура, меж тем, шёл по жизни тихо, с обязанностями справлялся, в пьянках и разврате не участвовал, служба, семья. Да и к внешнему облику его сослуживцы вполне привыкли, хотя и продолжали беззлобно подшучивать.
Тут грянуло Спитакское землетрясение 1988 года. По этому поводу два вертолёта звена в срочном порядке улетели в Ереван. Улетел туда и Шура. Пострадавшим тогда кинулось помогать всё мировое сообщество. Соответственно, аэропланов всех стран и народов на аэродроме было много. Не остались в стороне и ВВС Израиля. Прилетели на трёх "Геркулесах", привезли всякого добра и представителей конторы по содействию репатриации. Представители должны были выяснить, нет ли среди пострадавших армян евреев. И не хотят ли они срочно репатриироваться на землю предков.
Дипотношения между Израилем и СССР тогда ещё не были официально восстановлены, всякие трудности возникли и по приёму помощи и по поиску армяноевреев, короче, несколько дней Геркулесы стояли, ждали разгрузки. Пара человек из израильтян оказались бывшие соотечественники. Сначала пару раз поздоровкались на стоянке, в курилке перекинулись парой фраз. И Шура как-то задружился с представителями израильской военщины. Ходил к ним в гости, когда те вертелись у своих "Геркулесов". Подолгу вёл беседы про жизнь у них и у нас, приносил всякие гостинцы от новых друзей.
Замполит, видя такое братание с потенциальным противником, весь извёлся. "О чём он там с ними всё время трепется?" - грозно вопрошал он своего второго пилота. Тот задумчиво пожимал плечами: "Может Шура еврей? Нашёл общие темы". Это майора Кирпеева совершенно не успокаивало, а скорее даже наоборот. Шура по возвращению от израильтян, всегда подвергался тщательному допросу, переходящему в угрозы. Угрозы не действовали. Подозрительные визиты продолжались. "Господи, скорее бы уже улетели в свою израиловку геркулесы эти," - часто в мыслях обращался к высшим силам окончательно деморализованный политработник и коммунист.
И кто-то его молитвы услышал. Приехав после обеда на аэродром, майор не увидел знакомых геркулесовских силуэтов. "Улетели, улетели", - радостно забилось сердце. В кабине вертолёта сидел второй пилот, копошился чем-то бумажным. Обойдя машину по кругу, замполит остановился у открытого блистера.
- Ну как, улетели эти... - майор повёл рукой в пространстве.
- Да, ещё утром, - отозвался пилот, отвлёкшись от шуршания бумагами.
- А Шура где?
- А хрен его знает, может с ними улетел. Вчера вечером долго торчал там, а сегодня я его с утра не видел.
Шуршание бумажным в кабине продолжилось, сердце у замполита провалилось куда-то в район гениталий, ноги одеревенели. Он еле тронулся с места.
"Куда бежать? - лихорадочно думал он, - В особый отдел? А где он тут в этой неразберихе? Что со мной будет?" В мыслях его уже выводили перед строем, зачитывали краткий приказ, выделенный наряд поднимал автоматы, тщательно целился...
Все эти ужасы думались уже на бегу, ноги несли майора Кирпеева в узел связи, сообщить командованию в первую очередь, потом уже как получится. В это время боковое зрение уловило знакомую тщедушную фигуру с высоко задранным правым ухом. Шура грустно шёл навстречу своему командиру, живой и никуда не улетевший.
Майор остановился, затем бросился к Шуре, широко раскинув руки и улыбаясь во все тридцать два зуба. Капитан, впервые увидев своего командира в таком состоянии, несколько удивился, но поступательного движения в его сторону не прекратил. Замполит крепко обнял своего подчинённого, да, это была не галлюцинация, вызванная переживаниями. Это был реальный Шура, капитан и борттехник.
- Шура, Шура, где же ты был? - Майор смотрел ласково, аж до противности.
- Да вот, товарищ майор, с утра сказали, сегодня никуда не полетим, ходил на рынок, там мне неделю назад обещали дёшево сторговать кроссовки. Почти Адидас. - Шура достал из мешка кожаное поделие армянских сапожников, издалека действительно напоминающее продукцию известной фирмы. По крайней мере, три полоски присутствовали.
- Иди, Шура, иди отдыхай. Сегодня отдыхай, завтра будем дела делать.
Майор ещё раз обнял Шуру, хотел было поцеловать, но, решив, что это лишнее, повернулся и, немного шатаясь, побрёл в произвольном направлении.
Шура ещё постоял, задрав к небу красное ухо. Пожал плечами, продолжил шагать в сторону своей боевой машины.
- Что это замполит такой ласковый? - спросил он второго пилота, продолжавшего шуршать бумагами в кабине.
- А хрен его знает, может новые методы работы с личным составом отрабатывает. Перестройка же, мать их так...