Волшебный лес, в котором живёт Ильмара со своей семьёй – это обычно спокойное, тихое и уютное место. Ночную тишину лишь изредка нарушает уханье пролетающей совы, да кваканье лягушек на болоте. Иногда папины ночные эксперименты заставляют старый сарай во дворе буквально ходить ходуном, но в этот раз изобретатель крепко спал, уснув по привычке в очках. В доме на опушке как никогда царила тишь и благодать.
Казалось бы, ничто не должно нарушить эту идиллию. Ильмара, как обычно сбежав тайком на болото, с упоением слушала «Маленькую ночную серенаду» Моцарта в исполнении лягушачьего оркестра под управлением заслуженного дирижёра лягушонка Ля. Гусь Аркадий, изображая кувшинчик, мирно спал в самом тёмном углу комнаты, спрятав голову под крыло. Ёж Фёдор видимо наконец вспомнил, что он как-никак ночной житель, поэтому бродил по ночной лужайке на своих коротких лапках. А, может быть, просто проголодался и рыскал в поисках чего-нибудь съестного.
Паук Гоша так увлёкся своим вязанием, что, начиная вязать обычный шерстяной носок, превратил его в длинный чулок. В конце концов паук не заметил, как чулок превратился в комбинезон с шестью ногами и восемью руками. Кто стал счастливым обладателем этого шедевра так и осталось загадкой.
Не спалось и зверьку синего цвета в бирюзовую полоску по имени Фуги. И вовсе не потому, что он страдал бессонницей, нет. Всё дело в том, что спутник Энцелад, откуда прибыл Фуги, не умел вращаться вокруг своей оси, а, значит, имел две стороны – тёмную и светлую. На одной стороне была вечная ночь, а на другой – всегда день. Фуги и его сородичи были обитателями светлой стороны и просто не знали, что такое сон. Поэтому сейчас он просто лежал у мирно спящей мамы в ногах, смотрел поверх своих тёмных очков и метал небольшие вспышки из глаз в пролетающих мимо него комаров. Что видели в это время комары, какие картинки всплывали в их маленьких головах, о том ведают только сами ночные кровососы. Они никому ничего не рассказывали, а только противно пищали и щурились от ярких вспышек, сбивая друг друга на лету.
Это была самая обычная ночь, которая ничем не отличалась от множества других таких же ночей. Стихия обрушилась внезапно. Где-то около полуночи Ильмара увидела, как усиливающийся ветер сначала пронёсся над болотом, шелестя камышами и листвой деревьев. Затем небо заволокло тучами, через которые совершенно перестал пробиваться лунный свет. Болото погрузилось во мрак и лягушачий хор, не видя в темноте палочки дирижёра, просто перестал попадать в ноты. Музыка превратилась в самую настоящую какофонию, сквозь которую иногда доносились проклятия и прочие ругательства на лягушачьем языке.
Ветер усилился ещё больше и превратился в самый настоящий ураган. Болото мгновенно опустело. Его обитатели разбежались кто куда. Ильмара не нашла ничего лучшего, как спрятаться под развесистым дубом, чтобы переждать стихию. Ведь его крона могла укрыть от любой непогоды.
Дом же в это время, в котором находилась семья Ильмары, буквально ходил ходуном. Не то, чтобы он боялся стихии, а, скорей, больше переживал за хозяев. Он бегал на своих курьих ножках в поисках укрытия, стараясь переждать ураган в каком-нибудь ближайшем овраге, в то время, как его обитатели спали мирным сном и даже ни о чём не подозревали.
К утру урагана уже и след простыл. Немного похулиганив в волшебном лесу, он отправился на колхозные поля рисовать узоры из пшеничных колосьев. Ильмара же, запыхавшись и еле отдышавшись, застала довольно необычную картину на опушке. Там, где когда-то стоял дом, был очерчен ровный квадрат, на котором уже вот-вот начала пробиваться зелёная травка. Посреди двора среди груды щепок и обломков, гордо стояла машина времени, совершенно целая и невредимая. Сарай же попросту превратился в развалины, не выдержав урагана.
Бедная девочка смотрела на всё это с нескрываемым ужасом, но, к счастью, не долго. Из чащи леса сначала появилась крыша дома с печной трубой, затем и весь дом в полный рост. Переминаясь на курьих ножках, он вышел на опушку, стряхнул с себя сухие ветки, да шишки с иголками, и занял своё законное место посреди двора.
Дверь отворилась и на пороге показался папа. Прогоняя остатки сна, он посмотрел на Ильмару, потом на то, что осталось от сарая, и произнёс:
− Дочь, если ты обиделась за то, что я не пустил тебя на машине времени в прошлое, чтобы посмотреть на живого Маврикийского дронта, то это ещё не повод крушить мою лабораторию!
− Я тоже тебя очень люблю, папочка, − обрадовалась девочка папиному чувству юмора.
Ильмара прекрасно знала, что, если папа был способен шутить, значит ничего страшного не произошло. По всей видимости дом, почувствовав опасность, как всегда спрятался где-нибудь в лесу в укромном месте, спасая, и себя, и семью. А когда опасность миновала, то вернулся на своё прежнее место.
Мама наверняка уже затеяла в доме уборку со своими верными помощниками, и сейчас они дружно расставляют вещи по своим местам. Особенно старался ёж Фёдор, который так же, как и хозяйка вместе с домом, вернулся только к утру.
Когда дом наконец-то привели в порядок, и он окончательно принял свой привычный вид, вся дружная семья собралась перед развалинами сарая. Поскольку машина времени не пострадала, да к тому же была намертво вмонтирована в крепкий фундамент, чтобы не исчезнуть в лабиринтах межвременного пространства, то было решено строить новый сарай вокруг неё. Дело оставалось за малым – из-под завалов достать уцелевшие приборы и инструменты.
Бывшие обитатели старого сарая – пауки, никуда не сбежали и не исчезли. Когда обрушилась стихия, они заполнили собой всё пространство капсулы машины времени, и теперь с любопытством наблюдали, как люди будут строить новое жилище для них. Они по-прежнему верили, что сарай принадлежит исключительно им и их паутине.
Целый день семья Ильмары работала на развалинах, не покладая рук. Учёным срочно нужна была новая лаборатория. Над опушкой леса раздавались голоса людей и звуки инструментов, а откуда-то со стороны болота жалобно доносилась «Марсельеза» в исполнении лягушачьего хора под руководством заслуженного дирижёра Ля, который в ночной суматохе где-то умудрился потерять свою волшебную дирижёрскую палочку.