С утра заболел живот. Не найдя ничего лучшего, как напиться обезболивающих, мужчина с упорством всех, кто жил «лихие девяностые» всё-таки пошёл на работу. Днём боль усилилась. Медсестра заводского медпункта (а такие в девяностые ещё были, но уже уходили в небытие), заподозрив неладное, попыталась вызвать скорую, но была остановлена самим больным.
- Отлежусь. Смену сегодняшнюю на завтра перенёс, мастер разрешил. Ты только в журнал не записывай, всё равно больничный брать не буду. А то уволят, не дай Бог. А у меня жена на сносях.
Вечером, уже дома, стало совсем худо. Взволнованная жена позвонила в 03. Через час её тридцатипятилетний муж оставил её с нерождённым ещё сыном одну на всём белом свете, умерев на операционном столе. Лопнувший, как говорят в народе, аппендицит, превратился в перитонит, а уставшее от трёх работ сердце остановилось прямо во время затянувшейся операции и больше не запустилось, не смотря на самоотверженные действия врачей.
***
Пятнадцатилетний пацан выглядел худо. При пальпации живота стонал и слабо отбивался от рук фельдшера, проводящего осмотр, норовя свернуться калачиком лицом к стене.
- Ещё раз: как давно болит живот? – фельдшер обернулся к стоящей в углу комнаты матери подростка.
- С… с утра – из глаз женщины катились слёзы.
- Вы знали об этом?
Женщина вытерла слёзы, кивнула головой и снова заплакала.
- Собирайте сумку. Мальчика надо срочно госпитализировать. Слышите меня? И соседей зовите. Носилки нести.
Женщина опрометью бросилась собираться.
Фельдшер оглядел квартиру. Вроде не бомжатник. Всё чистенько, уютненько. Вроде и женщина не похожа на тех, кого на скорой презрительно называют «яжемать». И парень, судя по украшавшим сервант фотографиям, не похож на того, который при виде врача в штаны наложит. Фельдшер невольно усмехнулся, припоминая вызов, где шестнадцатилетний оболтус наложил прямо в кровати от страха перед уколом. Но почему? Почему с утра болит, а скорую только ночью вызвала?
Фельдшера отвлёк звук шагов. Полусонные соседи дружно взялись за лямки носилок.
Машина быстро неслась к стационару. Сидящая около носилок женщина плакала, и её горе было искренне. По крайней мере, фельдшер ни разу не усомнился в этом. Но почему? Почему ночью, а не утром?
Почему то он так и не решился спросить об этом.
***
- Да нормально всё. – Отловленный в приёмном отделении хирург, принимавший у фельдшера больного в одну из прошлых смен, сразу уловил о ком речь. – Перитонит. Прооперировали. Я лично оперировал. Живот, конечно, изрядно располосовали, но жить будет долго и счастливо. Мамаша, кстати, всё время под дверьми операционной сидела, волновалась. Еле уговорили потом домой уйти. Теперь каждое утро, как на работу в отделение ходит.
- Слу-ушай – фельдшер увлёк хирурга в сторонку – А ты маму не расспрашивал, как так получилось? Я сам не успел – фельдшер слегка покривил душой.
- И тебя зацепило? – врач понял смысл вопроса – Я тоже озадачился, когда анамнез собирал. Сидел и обалдевал. Вроде адекватная женщина. Вроде, понимать должна. И сын у неё, вроде не рохля. И любит она его как нормальная мать, а не как эти… - врач махнул рукой куда то в сторону детского отделения.
- Да ты не тяни. Что сказала то?
- В общем, спросил я её. И знаешь, что она ответила?
- Я убью тебя, доктор. Мне уже ехать пора.
- Сказала, что когда у сына утром живот заболел, она очень испугалась, что у него аппендицит. Что сына увезут в больницу, и он там умрёт, как её муж пятнадцать лет назад. Вот от страха и тянула. Надеялась, что это не аппендицит и живот пройдёт сам по себе.
- Лихо. – фельдшер аж присвистнул. Удивлённые посетители приёмного отделения разом взглянули в сторону, откуда раздался необычный для этих мест звук. - Надо ж как тётку переклинило. Чуть сына вслед за мужем не отправила.
- Это ещё что… – врач, увлёкшись рассказом начал припоминать другой случай из своей обширной практики, но фельдшер уже не слушал. Торопливо пожав коллеге руку, он быстро направился в сторону выхода. Диспетчер обещал отпустить на обед. Пора бы. В восемь вечера на смене ужасно хочется есть, если в восемь утра дома недостаточно плотно позавтракал.
