Иногда Роберт Гук производил впечатление лысого человека. Он был лыс окончательно и бесповоротно, дотла. Его волосы были оторваны от реальности головы целиком и полностью. Но вместе с тем у Гука были, что называется, буйные кудри. Лысина Роберта Гука представляла собой самый настоящий парадокс, существуя и не существуя одновременно.
Пользуясь этой дуальностью, он решил подшутить над знаменитым художником Вермеером.
- Алло, Вермеер, - писал ему Гук, - хочу заказать портрет. Денег не пожалею. Отбой.
- Приём, - через три месяца пришёл ответ Вермеера, - согласен. Выезжаю, скоро буду у вас. Причесывайтесь.
Через три месяца пришёл сам Вермеер и принялся за работу. Гук не знал, как выглядит знаменитый художник, но всё таки узнал его по камере-обскуре, которую тот припёр с собой. Портрет маслом шёл как по маслу, пока не дошёл до парадокса лысины. Художник мучался три месяца, пытаясь сначала изобразить что-нибудь путное, а потом просто что-нибудь. Но биполярная лысина никак не удавалась. Вермеер даже свою любимую камеру-обскура вышвырнул в компостную кучу по причине полного, так сказать, козломолокового отсутствия толку. Тогда он плюнул на это дело и изобразил на голове Гука нечто, напоминающее то ли милицейскую фуражку без кокарды, то ли с кокардой.
- Не пойму, - говорил Гук, - есть кокарда или её нет.
А сам понял, что шутка не удалась и придётся за картину платить. Вермеер оказался гениальным сверх всякой, даже самой завышенной, меры. Обещание Гука не жалеть денег с действительностью никак не соприкасалось.
- Ладно, - сказал Гук Вермееру, пытаясь тянуть время, - деньги пришлю завтра.
- А, так ты прижимистый, мосье Плюшкин! - негодующе вскричал художник, давая понять, что время сделано из нетянущегося материала, - деньги мгновенно! Иначе я тебе весь ларёк раскрошу! - и вонзил остриё глаза почему-то в фасад Гуковского лица, который стал от этого готическим.
- Денег нет, - бледным голосом сказал Гук, прикрывая глаза ставнями век, - убивай.
Так произошёл ещё один парадокс: шутка сыграла со своим автором злую шутку.
Вермеер был слишком интеллигентным человеком, чтобы плюнуть на пол от негодования. Поэтому он плюнул прямо в готический фасад, целясь в приоткрытые ставни. Гук стоял как оплёванный, у которого изъяли сравнительную частицу "как". Вермеер бритвой мизинцевого ногтя полоснул портрет иксом и удалился с гордо поднятой головой. Дома Вермеер долго смывал грим, под которым мирно покоился совсем другой человек. Это был великий учёный сэр Исаак Ньютон.
- Ты нам шутку, мы тебе - две, - довольно рассуждал он, - обманули дурака на четыре кулака.
Имелись ввиду два кулака Ньютоновских, и два Вермееровских.
Роберт Гук после этого случая никогда больше не заказывал свой портрет, а заодно прекратил дуальный парадокс, утвердив лысину на голове окончательно. Но лысого изобретателя перестали пускать на научные заседания, с формулировкой "чтоб не отсвечивал" . Тогда-то Гук и изобрёл парик. Поначалу это была просто кошачья шкура, привязанная к голове бечевой. Остальным учёным эта идея так понравилась, что все стали носить парики. Навяжут у кого что было, и ходят. От одного псиной несёт, другой медведем глядит. А младший научный сотрудник Кириллов-Мефодьев, щеголяющий гоголевскими усами, даже на них нацепил какой-то тараканий мех. Мода поглощала учёное общество, как чавкающая болотная грязь проглатывает нерадивого пешехода.
- А ну, слушай мою команду! - заорал Ньютон, что называется, на полную калитку, - скидывай парики в пыль, топчи ногой!
Опешившие уважаемые учёные содрали парики и принялись что есть силы втаптывать их в пол. Некоторые даже крестились на всякий случай. Потом все оглянулись друг на друга и поняли, что великий учёный сэр Исаак Ньютон только что спас их и всю науку заодно. Модная трясина отступила и исчезла за углом, только её и видели. Единственным напоминанием о модном иге служит парик усов Кириллова-Мефодьева, выставленный под стеклянным колпаком в качестве напоминания. Это был ещё один парадокс, когда напоминание было нужно для напоминания, чтобы кое-что напоминать, а что, того никто через три месяца уже не мог припомнить. Так и растворилась в бурном потоке жизни недолговечная мода.