Варужан Матосян из Ахпата уехал на БАМ 22-летним. В палаточном городке, посреди тайги, он прокладывал будущую магистраль, заочно учился в иркутском Политехе, а потом, годы спустя, строил железнодорожную ветку к одному из крупнейших в мире месторождений меди - Удокан.
Полвека назад было подписано постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР о начале строительства Байкало-Амурской магистрали. Казалось бы, не очень далекое прошлое, но сколько было армян-бамовцев, сколько их осталось – никто не считал, да и они лишний раз не старались о себе напомнить.
Конечно, жизни строителей БАМа каждую минуту не угрожала гибель, как, например, спасателям в Чернобыле. Но и здесь выдержать мог далеко не каждый. Из отряда комсомольцев от Армянской ССР, куда приняли и Варужана Матосяна, в первый год примерно половина из 15 человек вернулась домой.
"Хорошие были ребята, просто не все могли выдержать. Вы же понимаете: это же не просто Сибирь – скажем, город или деревня даже. Нас спустили на вертолете прямо посреди тайги. Так что одно дело мечтать, другое – оказаться перед фактом", - говорит Матосян.
А вообще-то…
А вообще-то о БАМе Матосян узнал еще перед демобилизацией, осенью 1973 года. К "дембелям" подошел капитан и сказал: "Будут строить магистраль "Байкал-Амур" (слова "БАМ" тогда еще не было в ходу), кто захочет поехать - подумайте".
До армии Варужан приехал из родного села, прекрасного Ахпата, в Ереван: мечтал поступить на факультет журналистики, но не хватило одного балла. Чтобы набраться трудового опыта прежде, чем попытаться поступить еще раз, пошел в училище при заводе "Наирит", где по вечерам и работал. На второй год тоже поступить не вышло.
Машинист, шофер и просто комсомолец
"Когда снова не сдал, меня вызвали из военкомата и спрашивают: "Какая специальность, где учитесь?". Это чтобы понять, в какую часть направить. Я начинаю: "Учусь на машиниста компрессорных и холодильных установок", а военком, как услышал "машинист", говорит: "Все, достаточно" - и записал меня в железнодорожные войска", - улыбается Матосян.
Так он попал в учебную часть под Ленинградом, где выучился на шофера. После этого он вполне мог "шоферить" уже дома, но узнав, что комсомольцев набирают на ту самую магистраль, о которой говорил капитан, записался. Тут конкурс был не меньше, чем в престижные вузы, только отбор шел не по баллам, а по физической подготовке и опыту работы.
Из нескольких сотен отобрали 15 человек, которых привезли в Москву на съезд комсомола, а оттуда, в апреле 1974-го – поездом на БАМ. Сначала – в поселок Усть-Кут, а оттуда, уже на вертолете – в поселок Звездный, на будущую станцию Таюра.
"Только вертолетом и можно долететь"
Иначе никак, потому что никаких дорог в эту непролазную тайгу не было. Поэтому на месте не было ни техники, ни тем более домов – только палатки. От героев фильма "Дерсу Узала", вышедшего на экраны примерно в те же годы, бамовцев отличали разве что карманные фонарики, средства связи да один–два трелевочных трактора.
Сначала тех, кто не умел, учили обращаться с топором. Матосян и его товарищи сначала прорубили просеку для будущей дороги. Только через год начала поступать техника – бульдозеры, КрАЗы, а потом немецкие "Магирусы", японские "Като" и так далее. Тут Варужан и стал "неуловимым Жаном" – по крайней мере, таким его запомнил очеркист Геворк Мартиросян в книге "От Севана до Байкала", посвященной армянским строителям БАМа и вышедшей в те годы.
Неуловимым он был потому, что постоянно был на дорогах, обновляя рекорд за рекордом при отсыпке грунта на будущую магистраль. Табельщица (там их называли "точковщица", поправляет Варужан) долго не хотела верить цифрам, которые вписывались в ведомость на парня, который до БАМа еще и поработать почти нигде не успел. Сомнения рассеялись, когда Варужан предложил ей проехать один день с ним (полсотни с лишним рейсов по бездорожью, в несколько километров каждый).
Вскоре по этой дороге проехал строительно-монтажный поезд от Армянской ССР. Такие посылала каждая республика, чтобы строить станции на БАМе. Армения привезла полный состав туфа, из которого и сложена станция "Звездная".
"Я не верю, что это винтики на плечах нашу землю держат"
Армянский отряд строил на БАМе станцию Таюра (ныне - Звездная), грузинский – станцию Ния. Случалось, бамовцы приезжали друг к другу в гости (30-40 километров в тайге – это почти рядом). Однажды грузинские гости приехали на Таюру как раз в день матча "Арарат" – "Динамо". В клубе включили телевизор, все как положено – напряженно курили, хватались за голову, "не совсем правильно" выражались… Гости уезжали в праздничном настроении: победили тбилисцы.
Вскоре строителей разделила стена огня. В тайге вспыхнул пожар, который взял строителей Нии в кольцо. Армянские БАМовцы на вертолете вылетели в зону огня и на протяжении нескольких суток тушили его. В тайге не было ни брандспойтов, ни пожарной авиации. Тушили вручную… Бок о бок с армянами – русские, украинцы, молдаване, буряты, осетины.
"Сборная СССР по тушению пожаров" – так их окрестили на всем БАМе.
На вопросы об этом Варужан отвечает: "Обычное дело - ты помог, тебя выручили… Тайга есть тайга".
БАМ для Варужана не был безличным "проектом", и он не был в нем "винтиком". Известные стихи Роберта Рождественского "Винтики", хотя и были написаны за 12 лет до БАМа, но они – и про Варужана, и его товарищей. Деньги, которые Варужан зарабатывал на БАМе, он раздавал друзьям и знакомым (кто попросит), но ревниво оберегал томик стихов с дарственной надписью, который подарил ему сам Рождественский, приехавший на БАМовскую стройку.
"Эта книга и сейчас у меня дома. Автограф Виталия Севастьянова, космонавта, тоже есть… Композиторов-песенников: Оскара Фельцмана, Александра Морозова… Дин Рид к нам приезжал. Поднялся с гитарой на козырек "Магируса" (немецкая марка грузовика - ред), сказал по-русски: "Привет, привет, друзья!", и запел", - вспоминает Матосян.
"БАМ – он ведь продолжается"
На вопрос, почему после БАМа Матосян не вернулся в родной Ахпат, а остался в Иркутске, он отвечает: "А кто сказал, что БАМ закончился? Он продолжается!".
И он прав: в последующие годы он участвовал в строительстве железной дороги к Удоканскому месторождению меди – крупнейшему в России. За десятилетия работы Матосян прошел путь от вальщика леса и водителя до главного механика строительного треста западного БАМа, а затем – генерального директора компании "Запбамстрой". В иркутском политехе он учился заочно, тоже посреди тайги и бесконечных шоферских ходок, а на пенсию ушел в 68 лет в 2020 году. Сейчас он подолгу остается на бревенчатой даче, которую построил по своему же проекту (теперь достраивает второй дом – из газобетона).
Из тех, кто уехал на БАМ из Москвы, после 17-го съезда комсомола, в Иркутске остались трое: Матосян, Руслан Урумов из Таджикистана и Георгий Губаев из Грузии.
"Спасибо, что кто-то помнит", - говорит Матосян.
Не сомневаемся
В конце апреля в Кремлевском дворце съездов – там же, откуда они полвека назад отправились на большую стройку — чествовали старых бамовцев, среди которых был и Матосян. Из Москвы он прилетел на некоторое время в Армению.
В последний раз он был в родных краях в ноябре 2022 года, на свое 70-летие. Здесь он успел в последний раз увидеть 93-летнюю мать, которая вскоре после этого скончалась.
В Ахпате он мечтает построить еще один дом (рядом с родительским) и посадить сад. Не сомневаемся, что для этого у передовика-бамовца энергии не меньше, а то и больше, чем у нас.
Арам Гарегинян, Sputnik Армения