- Ирка-фуфырка!
- Тамара-дуремара!
Эту обзывалку Тамара выдумала сама, чтобы Ирке не было обидно. Чтобы они дразнили друг друга, вопили и заливались радостным смехом. А потом делили одно мороженое на двоих и бежали к парку, где у входа бил посреди бетонного бассейна высокий фонтан, а по дорожкам разъезжали малыши на смешных педальных машинках. Но Тамаре хотелось в лес.
Она, конечно, понимала, что здешний хилый лесок в треугольнике между городом, Выселками и бетонной трассой никак не мог сравниться с тем дальним лесом, что начинался за околицей бабушкиной деревни. Но ничего не могла с собой поделать – ее тянуло к деревьям, шелестам, шорохам, зеленой пестроте листвы и тайным тропкам, которые знала только она... да вот еще Ирке хорошо бы показать. Больше никому. Но Ирку в лес не тянуло.
Зато Ирка любила все яркое и веселое. Карусели и клоунов, громкую музыку, блестки, мишуру и разноцветные пышные клубы сахарной ваты. В парке они нагуливались до отвала, разбегались по домам довольные... и все-таки Тамаре недоставало чего-то, чему она и названия подобрать не могла.
В какой-то из книжек, которые она проглатывала без счета, попались ей подходящие слова, задели за нужную струнку, и с тех пор она, оставаясь одна, порой вызывала их в памяти, испытывая непонятную сладкую дрожь: «таинственная власть». Она и забыла, о чем была та книжка. У нее при этих словах перед глазами возникал лес, расступался, открывая тропу, и там, за поворотом... она еще не придумала, что там. Пока не придумала. Но где-то в животе отдавалось сладко и тревожно.
И ладно бы еще была зима. Не то чтобы она не любила зиму – нет, любила, вместе с ее сугробами и снежками, но вот лес зимой переставал быть для нее манящей загадкой, превращался в лыжню, в горку, в белое прозрачное пространство, терял над ней ту самую таинственную власть. Но весной заново распускалась зелень, заполняла пустоты, точно вода, и уже невтерпеж было дожидаться лета, так хотелось нырнуть в эти шелестящие волны...
- Тамар, ну долго еще?
- Смотри, что написано: «Иди до самой высокой березы. Ищи под корнями». Вон береза, видишь?
Ирка скривила губы, но пошла за подругой, слегка отставая, когда протоптанная тропка сужалась. Негустой лесок постепенно уплотнялся, глушил городскую суету, но они отошли еще недостаточно далеко, и в просветах между деревьями видна была крайняя улица, по которой время от времени проезжали машины.
Ирка опять отстала, сняла сандалетку и вытряхнула мусор. Тамара покорно ждала, теребя в руках полоску тетрадного листа.
- Ладно, куда там дальше?
- Вот, уже пришли! Смотри! – Тамара опустилась на колени и сунула руку под корень старой березы, росшей отдельно от других деревьев справа от тропы. – Вот!
Она развернула новый листок.
- «Иди туда, где солнце восходит. Сто шагов пройдешь, дорогу найдешь».
- Это что значит?
- Ну смотри: солнце восходит на востоке. – Она посмотрела на Ирку и поправилась: - Со стороны Выселок. Ты же видела, где утром солнце?
- Ну?
- Ну и надо пройти туда сто шагов.
- К Выселкам?
- Ага. Прямо на восток, - Тамара указала через кусты.
- Я туда не пойду. Не пойду по кустам лазить!
- Ну давай я пойду, отсчитаю сто шагов, а ты вон там обойди и подходи ко мне. Там нормальная дорога.
- А нельзя было по нормальной дороге сразу идти?
Тамара вздохнула.
С утра ей казалось, что у нее наконец получится познакомить Ирку с лесом. Поделиться с ней неизменным восторгом и ожиданием чуда, которые охватывали ее даже здесь, в этом крохотном исхоженном вдоль и поперек лесочке, едва поворот тропинки скрывал от нее последний городской просвет.
Она наконец придумала, как заманить сюда Ирку. Бабушка когда-то давно, еще в прошлом году, подарила ей чудные стеклянные бусики, очень красивые. Тамара их не носила – не умела носить – но иногда доставала из коробочки и просто перебирала, любовалась перламутровыми бликами, ей нравились они на ощупь, тяжеленькие, нравилось, как они постукивают друг о друга, если их пересыпать в ладонях. И они определенно понравились бы Ирке, если бы Тамара ей их показала. Потому и не показывала – и обидеть жалко, и отдавать не хочется. А тут ей пришла в голову идея...
Накануне, забежав после школы домой и бросив портфель, она со всех ног бросилась в лес. В кармане у нее лежали те самые бусы, а еще пачка бумажек, нарезанных из тетрадных листков. Она заранее знала, куда спрячет бусики, было у нее и в этом лесу заветное местечко. Но вот потом ей пришлось здорово поблуждать, отыскивая приметные ориентиры, высчитывая шаги, да еще сочиняя позавлекательнее записки, обозначающие дорогу... Кончик цепочки она вывела в город, в любимый Иркин парк. Теперь осталось только завтра «случайно» наткнуться на первую записку. А потом, когда они отыщут бусы... ну, может, пополам поделят, она еще не придумала.
Спала она плохо.
- Ирка-фуфырка, смотри, что я нашла!
- Мусор какой-то. Вот уж точно Тамара-дуремара.
- Нет, ты смотри!
На обрывке тетрадного листочка было написано:
«Тебя ждет сокровище! Ищи и найдешь! Посмотри слева от ворот, под большим камнем!»
- Ой, ну ерунда. Пошли к сцене, там сегодня фокусы...
- Не, ну давай глянем, интересно же!
- Ладно, давай.
Это и был первый, главный шаг. Потому что под камень Тамара спрятала натуральную карту – нарисованную фломастерами поляну с крестиком, обозначающим место клада. А по периметру поляны были нарисованы всякие-разные сокровища – колечки, бусики, кулончики, сережки... И все такое яркое и красивое, что тут уже и Ирка заинтересовалась. Тамара превзошла сама себя.
Поначалу все шло очень даже хорошо. Пока они бегали зигзагами по парку, отыскивая одну за другой спрятанные записки, Ирка то и дело отвлекалась на разные зрелища, но Тамара, держа в уме маршрут, всякий раз настойчиво возвращала ее к поиску, преувеличенно прыгая от восторга при виде каждой следующей подсказки. И подруга понемногу заражалась ее восторгом и ожиданием, и вот уже они вместе выбрались из парка, перебежали крайнюю улицу и вошли в лес.
И тут Ирка сразу устала. Если бы Тамара умела рассчитывать свои и чужие силы, она бы поняла, что давно исчерпала резерв. Но она не умела и не знала, что это нужно. А потому упорно шла к цели, поджидая Ирку, которая все больше отставала, ныла и сердилась.
- Та-ак, а тут что? Вот читай: «Овраг перейдешь, счастье найдешь!»
- Ой, господи! Какой еще овраг?
- Да ты посмотри – это даже не овраг, так, ямка какая-то! Вон смотри – на ветке бумажка наколота, отсюда даже видно!
- Не хочу я никаких бумажек, отстань! Слушай, отстань! Пошли домой!
- Ну погоди, ну еще немного! Может, уже совсем рядом!
Она точно знала, что сокровище уже совсем рядом. На бумажке, наколотой на куст за неглубоким оврагом, было написано, как пройти к той самой поляне. Только бы дотащить Ирку...
- Не пойду! Никуда не пойду! Пристала как дура!
- Я не дура, а дуремара, а ты Ирка-фуфырка! Пойдем, а?
Она все еще ждала, что Ирка откликнется на привычную дразнилку, но та вдруг встала как вкопанная, сжала кулаки и закричала:
- Дура! Дура ненормальная! Никуда я с тобой больше не пойду!
Тамара оторопела.
- Ир, ты что?
- Отстань! Отцепись от меня! Дура! Надоела вообще!
Она отвернулась, оглядывая деревья.
- Куда ты меня затащила? Куда идти? Где город?
Что-то сдавило грудь, дышать почему-то стало трудно.
- Ир, да чего ты, в самом деле... Ну вон там город. Вон тропа, туда по ней город, а туда – Выселки. Тут же недалеко все.
Ирка молча развернулась и направилась к тропе. Тамара смотрела ей вслед, чувствуя, как щиплет в носу.
- Сама дура! – неожиданно выкрикнула она.
Ирка обернулась. Тамара на мгновение увидела ее злое, внезапно повзрослевшее лицо и стиснутые губы. Ничего не ответив, она пошла быстрее, ее желтая юбочка пару раз мелькнула среди кустов и исчезла.
Тамара так и осталась стоять на краю неглубокой лесной ложбинки. Она вдруг почувствовала, что тоже очень устала.
Это был скучный пригородный лес, сто раз хоженый-перехоженый, весь истоптанный тропами – люди ходили через него к Выселкам и обратно, ходили к остановкам на трассе, ходили и просто так, жечь костры на полянах, жарить шашлыки, отдыхать... Потому Тамара обычно и не выбиралась сюда на праздники, да и после праздников сначала выжидала, пока лес втянет в себя, скроет неприглядные следы. Сейчас почему-то они стали ей видны – пустая бутылка под кустом, изодранный пакет в траве.
Может быть, потому, что ее с утра слишком трясло от предвкушения радости, сейчас особенно сильно навалилась обида. Какого такого чуда она ждала? И правда дура.
Да, но бусики-то все равно надо забрать. И завтра она наденет их в школу. Пусть все видят. И пусть Ирка локти грызет, вот ей! – Тамара скрутила дулю и погрозила ею в пространство.
Не спускаясь в овраг – а какой смысл? – она пошла напрямик к заветной поляне. Тут и правда было недалеко.
Вот она, за зеленым подлеском. Раздвинув шелестящие упругие ветви, Тамара выбралась на открытое пространство и осмотрелась. Да, все так. Небольшой и чистый травяной участок, окруженный кустами с густой молодой листвой, слегка уходил на подъем, там наверху его ограничивали высокие деревья, а посреди склона торчал огромный старый пень, почерневший, с трухлявой сердцевиной. В самой середке его была пустота, засыпанная сверху трухой и лиственным мусором. Тамара глубоко засунула туда руку, нащупала и вытащила скомканную бумажку.
Бумажку.
Еще не осознавая и не понимая, она вновь полезла внутрь пустотелого пня. Старательно обшарила полость, потом принялась выгребать весь набившийся туда мусор. Ничего, кроме мусора.
Медленно начиная соображать, она отступила от пенька, оглядела поляну. Ноги внезапно ослабели в коленках.
- Ой...
Что же делать, подумала она, что теперь делать?
Вдруг налетела злость на Ирку, которая вот уж точно была ни при чем.
И все-таки – может, бусики там лежат, она просто их не заметила в расстройстве? Тамара еще раз обыскала тайник. Нет, конечно, ничего там не было.
Вот теперь все. Она села на пенек и заплакала, не сдерживаясь.
Зачем, зачем она затеяла всю эту нелепую игру? Не пожалела бабушкиного подарка... дура, дура! Карты рисовала, чертовы записки писала...
Скомканная бумажка, которую она бросила на землю у пня, тихонько пошевелилась. Тамара почувствовала легкий холодок. Порыв весеннего ветерка прошелся по склону, всколыхнул листву и утих.
Стоп, а на этой бумажке она же ничего не писала, просто бусики завернула. А там написано что-то, причем вроде бы ее почерком...
Она подняла смятый тетрадный листок, расправила и прочитала:
«Вернись к оврагу.»
Тамара вскрикнула, вскочила на ноги и отшвырнула бумажку.
Первым движением ее было рвануть наутек, не разбирая дороги. Но страх прохватил ее морозом и тут же бросил в жар, и тело ее не послушалось. Судорожно вздохнув раз и другой, она постаралась взять себя в руки, нагнулась, подобрала листок и еще раз внимательно перечитала написанное. Ее ли это почерк? Непонятно. Во всяком случае, она точно ничего такого здесь не оставляла.
Кусты на краю поляны зашелестели. Тамара резво взбежала по склону и остановилась меж деревьев, испуганно глядя вниз. Вдруг показалось, что с лесом что-то не то. Давно знакомые, привычные места вызывали тревогу.
Кусты затихли; то ли ветер их пошевелил, то ли мелкий зверек или птица. Никого больше вокруг явно не было.
Так что же... Может быть, действительно вернуться к оврагу?
Ничего себе, подумала Тамара. А ведь я пойду.
Куда идти, она поняла сразу. Овраг, вернее, небольшая ложбинка, остался за тропой, в том месте, где бросила ее предательница Ирка. Там, на той стороне, все еще должна была висеть наколотая на ветку Тамарина записка.
И она действительно там висела, когда Тамара, шурша прошлогодними листьями, перебралась через овраг и поднялась на ту сторону. Еще не веря себе, но уже ожидая чего угодно, она сняла с ветки полоску тетрадного листа и прочитала:
«Спускайся к ручью.»
Ручей? Какой еще ручей? Откуда тут может быть ручей?
- Из гаража, конечно!
Тамара вздрогнула и обернулась.
За кустами по тропе, нагруженные тяжелыми сумками, шли и громко разговаривали две тетки, направляясь из города в сторону Выселок.
- Весь дом заставил этой дрянью, все бензином провоняло! Я ему говорю – ты еще колеса на кухню притащи! А он...
Тамара присела за кустами, стараясь не шевелиться и не дышать. Тетки, впрочем, ее не заметили.
- А в огороде кто будет пахать? Мне одной, что ли корячиться? У меня уже спина не разгибается, скоро так на четвереньках ходить и буду! А он мне... – тетка понизила голос и что-то сказала на ухо соседке. Тамара разобрала только что-то вроде «кверху задерешь».
- Гааа! – зашлась хохотом вторая тетка. Первая радостно подхватила: - Нет, ты поняла? Ему удобно! Ему так удобно! Нет, ты представляешь?
Они удалялись по тропе, лес глушил слова и шаги, какое-то время еще доносились неразборчивые голоса и взрывы хохота, потом наконец все затихло. Тамара выдохнула. Оказывается, ее в пот бросило, только сейчас почувствовала. Она опустила взгляд на записку, которую держала в руке:
«Иди к ручью.»
Да что ж такое происходит-то!
Никогда здесь не было никакого ручья. В этом маленьком лесном треугольнике между городом, поселком и трассой ему некуда было течь и не во что впадать. Только за Выселками протекала небольшая речушка, из которой местные брали воду на полив огородов, а летом детвора бегала к ней купаться. Тамара тоже бегала, хотя не любила Выселки. Но ведь в записке было сказано «к ручью». И куда идти?
Стоп. Там же не так было написано. Там, кажется, было «спускайся».
Тамара разжала кулак, в котором стиснула записку. На влажной от пота смятой бумажке чернила поплыли, и уже вообще ничего нельзя было разобрать.
Она растерянно огляделась по сторонам. Куда тут можно спуститься, в овраг, что ли? Ну давай спущусь...
На дне оврага ноги ее погрузились в лиственную труху. Пахло перегноем, сыростью и еще чем-то тонким, неуловимым, цветочным. Тамара побродила по дну ложбинки, поддавая носком сандалии прошлогодние листья. Запах дразнил, накатывал волнами, его никак не удавалось определить. Овраг был глубже, чем она полагала. А если пойти по дну в ту сторону, где оно понижается, так он еще и длиннее. И никак не кончается. И глубоко-то как, мамочки, чтобы увидеть растущие поверху кусты, надо уже задирать голову. Она заходила все дальше, овраг становился все глубже, стены его сдвигались, сырой цветочный запах усиливался...
Да ведь это ландыши.
И ландышей здесь тоже не могло быть. Но ручей-то есть! Темная текучая полоска меж сужающихся берегов, и берег все круче, ноги соскальзывают, идти негде, разве что ступить в эту темную воду... или повернуть назад...
Белый бумажный кораблик подплыл к берегу и тихонько стукнулся в ее щиколотку. Она подняла и развернула тетрадный листок. «Не останавливайся», - было написано на нем.
Она потрогала воду – вода как вода, и не очень холодная даже – и наконец решилась снять обувь.
Веди меня, ручей. Не знаю, куда, не знаю, зачем, но веди меня, вода темная, вода тихая, веди меня в сумрак оврага, под своды сомкнувшихся ветвей, во тьму незнаемую. Там, куда не проникает мой взгляд, душно и сильно пахнет ландышами, и там где-то лежит бабушкин подарок, его унес кто-то и спрятал, и манит меня, и ждет, я нужна ему в этой мокрой тьме, где не пройти, распрямившись, где нечего видеть, нечем дышать, невозможно двигаться, но надо, надо идти вперед, только вперед, быстрее, быстрее, быстрее...
«Что со мной?»
Тамара стояла на песчаном дне чистого ручья, по колено в воде. Пологие берега устилал густой зеленый ковер, а на него был наброшен легкий кружевной покров, тонкие стебельки унизаны мелкими белыми колокольчиками, и пахло так, что кружилась голова. А за ландышами по обе стороны ручья простирался светлый прозрачный лес, зеленый, свежий, освещенный солнцем. Незнакомый. Чужой.
Автор: Елена Шлиман
Источник: https://litclubbs.ru/articles/50870-babushkiny-busy.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: