– Какие вести принёс ты нам, о военачальник? – с кривой ухмылкой, но с торжественностью в голосе спросил Гильда, когда Друст и сопровождавший его ратник вернулись в лагерь. От места переговоров место расположения думнонийцев отделяло около трёх бросков копья, погода стояла ясная, и Гильда, равно как и любой другой близ него, мог наблюдать за разговором Друста и Морганы и даже попытаться угадать его характер и итог.
Гильда, облачённый в непонятно откуда извлечённый белый парадный церемониал, догадывался, что переговоры ничем не завершились, что вполне соответствовало его планам.
Друст не удостоил священника и взглядом и обратился сразу к драгону.
– Она не верит. И с ней Морвран.
– Тот самый? – насторожился Константин.
– Тот самый, – ответил Друст. – И ещё неясно, кого он там с собой привёл.
– Восславьте Господа, славные воители, – высокий слог Гильде никак не шёл, но он старательно применял его, едва освятил храм пелагиан. – Мы одержим победу во имя Его, а вся эта непотребная погань низвергнется в ад! Я и мои братья будем молиться о том. Не забудь, драгон, все добрые христиане из числа твоих воинов должны сегодня отстоять всенощную у храма.
– Нам надо возвращаться, Константин, – глухо произнёс военный дукс. – Мы не одержим здесь победы, и много наших останется лежать у подножия Тора.
– Ведьма околдовала тебя, – тут же встрял Гильда, – или ты не веришь в силу Господа нашего?
– В Его силу я, может быть, верю, – Друст, в чьих глазах читалась откровенная злость, вплотную приблизился к священнику, – но никак не в твою!
– А зря, дукс, очень зря, – Гильда не отвернулся и не отвёл глаза, и Друсту на мгновение показалось, что в священнике теперь столько же силы, сколько чуял он её совсем недавно в Моргане. – Я теперь голос Его и десница Его, карающая и милующая.
Друст поймал себя на мысли, что ему, бывалому воину, в тот момент стоило немалых усилий не отшатнуться от Гильды, который будто бы и ходить стал прямее, глядеть смелее, и власти, непонятно откуда взявшейся теперь у него, стало поболее, чем у драгона Думнонии.
…– Моргана, они не уйдут.
– Тем хуже для них, – верховная ускорила шаг, а сын Керридвен подотстал.
– Почему бы нам ночью не попытаться вызнать, что они там задумали? Ну не станут же они брать же приступом целый Авалон! – подал голос Высоколобый.
– Заткнись, умник, – отреагировал Морвран. – Намекаешь на то, что нужен кто-нибудь маленький и незаметный? Чтобы я тебя туда отпустил, а ты удрал?
– Это, конечно, вариа-а-ант, – протянул бард, – но если ты боишься посылать туда меня, почему бы тебе самому не сходить?
Морвран раздражённо вздохнул.
– Да не пыхти ты! – зачастил Высоколобый. – Я же не уговариваю тебя прийти к ним таким, какой ты есть. Или… подожди, то есть ты в вороновом обличье никогда не становился в размерах, как другие вороны?
– Нет, – Морвран даже удивился. – Ещё чего!
Бард не без удовольствия резюмировал:
– Самонадеянный напыщенный болван с комплексом неполноценности, – и тут же перешёл в конструктивное русло: – Может, попробуешь один раз в жизни?
– Вот ещё!
– Я так и думал, – вздохнул Высоколобый, – Авалон останется без помощи могучего Морврана и, в конце концов, падёт. Хороши друзья у верховной жрицы!
Морвран измерил испепеляющим взглядом мошну у себя на поясе и перекинулся в большого ворона, оглядел себя, потоптался на месте, походил взад-вперёд, замер, даже глаза прикрыл и через какое-то время издал клёкот бессилия.
– Как это вообще делается?
– Чтобы стать меньше, – поучительно заговорил бард, – следует ненадолго забыть, кто ты есть. Забыть о том, что свершал, что завоевывал, что постигал. Проще стань, одним словом! Про-ще!
Ворон снова замер, аж тишина зазвенела вокруг.
– Не выходит, – выдохнул он.
– Вспомни о том, где ты проиграл, – посоветовал Высоколобый. – Где ты так облажался, что сам себя терпеть не можешь.
Морвран вспомнил об Артосе, о Бране. И тут же мир вокруг него во мгновение вырос.
– Ну! – восторжествовал бард. – Можешь же, когда хочешь! Держись меня, умнее будешь! Ещё только уменьшись ненамного.
Вечерело.
– Уменьшусь-уменьшусь, – усмехнулся ворон и принялся рыть клювом землю, – только вот кошель с тобой прикопаю здесь до возвращения. Ты уже и так мёртвый – не задохнёшься.
На рассвете Морвран откопал Высоколобого, почихал от земли, попавшей в ноздри, повесил кошель с бардом обратно себе на пояс и отправился искать Моргану. Верховная совсем недавно проснулась и спала, вестимо, неспокойно – ещё не взглянув на хмурое озадаченное выражение ее лица, Морвран легко учуял сильный запах женского тела, потевшего во сне и пока даже не думавшего остывать.
– Был я там, у них, – полубог мотнул головой в сторону склона. – Ночью молились. Попы с думнонским драгоном в храме, остальные снаружи. Перед зарёй разошлись спать, выставили дозорных достаточно.
– С кем говорит Константин? – спросила Моргана.
– С Друстом много и с охотой. С Гильдой мало, и с души воротит. Гильда берёт власть над ними всеми. Это видно. Драгон из-за этого подбешивается, Друст смотрит на попа волком.
– Что или кто Гильде помогает брать власть?
Морвран ненадолго замер, подыскивая нужную мысль:
– Ночной ритуал во имя их бога. Такое его усиливает. Это ощущается. Не знаю, как, но сегодня Гильда сможет больше, чем мог вчера.
– Ударим сегодня, – Моргана решила это не сейчас, но вести от Морврана ещё больше убедили её. – Я дала им время до зенита солнца и своё слово сдержу.
У думнонийцев не было двух ночей, как желал Гильда. Едва миновал полдень следующего дня, как с Авалона сквозь искрящуюся защитную завесу на спящий после ночного бдения лагерь яростно ринулись друидессы, вышибая заклинаниями воинов и попов к самой кромке берега. Впереди размашисто шагал Морвран, давно жаждавший выпустить наружу всю свою боевую ярость, копившуюся годами. Он одной рукой ломал наставленные на него копья едва вырвавшихся из сна думнонийцев, в последний момент уходил от разящих мечей и, не останавливаясь, гроздями раскидывал врагов, вышибая из них дух.
Морвран был верен себе: он не принимал облик кромешной тьмы в боях с людьми. Но врагу никогда не становилось от этого легче. В огромных ручищах сына Керридвен хрустели шейные позвонки, пальцы полубога насквозь пробивали через глазницы черепа́, ломали грудные клетки. С треском, сопровождаемым криками ужаса и отчаяния, от тел отлетали конечности, и даже проверенные не в одном десятке столкновений бойцы стремглав удирали, ища спасения.
Моргана, теперь уже не мать друидов Авалона, а древняя богиня Морригу, вооружённая копьём с искусно выкованным наконечником, не знала пощады. Не останавливаясь дольше мгновения перед каждым новым препятствием, она, расправившись с ним, тут же искала новую жертву. Война – её первозданная стихия. Когда-то все сражённые ею как раз и были жертвой ей, госпоже битвы. И дорого должны заплатить те, кто решил помешать ей жить мирно среди людей Искусства, сохраняющих наследие самой Морригу и её народа, Детей Неба!
Дикий, алчущий крови взгляд её касался всего вокруг. Вот думнонийцы, кто умудрился не пасть в самом начале сражения, пытаются построиться в некий боевой порядок вокруг истерично мечущегося, с дрожащими губами драгона Константина, которого подпирают со всех сторон Друст и несколько телохранителей. Вот остановились справа от боевых рядов христианские попы во главе с Гильдой. Кое-кого сын Кау пригнал из церкви, не стесняясь охаживать посохом по хребту. С ужасом в глазах молятся. Застыли как истуканы, закрыли глаза. Только Гильда не боится почему-то. Воздел руки, что-то гортанно декламирует. Ещё один натиск, и незваные гости будут сброшены на лёд! Ну! Вперёд, дочери мои!
Попы, борясь с цепенящим ужасом (Гильду они, судя по всему, боялись больше, и Гильда был прямо тут, рядом), спешно загнусавили лорики.
– Не бормотать! Петь! – гаркнул Гильда.
Попы запели.
– Воины! – вскричал Гильда. – Воины Думнонии! Молиться! Мы необоримы! Господь Иисус Христос с нами! Мы устоим!
И сам, перекрывая десятки голосов, чуть ли не завопил на высоких нотах:
– Господи! Эти славные воины погибли во славу Твою! Прими их жертву! И оборони нас мощью Твоей ради сокрушения поганого языческого оплота. Ибо сказано...
– Морвран, стой! – Моргана уже поняла, что происходит.
Сын Керридвен, не услышав её, влетел в неуклюжий строй, ощерившийся копьями, но, даже не коснувшись передовых ратников, отлетел назад почти с той же силой, которую собирался вложить в свой натиск. То же произошло и с ударами силы друидесс – от думнонийцев отлетало всё, оставляя их невредимыми. Люди Константина, с изумлением выкатив глаза, оглядывали и даже ощупывали себя и друг друга: не наваждение ли? Но нет, всё было действительно так – поразить никого не удалось.
– Вы видите? – затряс руками Гильда – Вы видите, дети мои?! Сила Господа нашего на нас, длань Его над нами! Не сразят нас чары ведьм. Вперёд, рабы Христовы! Во славу Его! Убьём их всех! Не грех это, но благо великое!
Бодрящее «А-а-а!» пронеслось над рядами думнонийских бойцов, и они двинулись вперёд. Гильда обогнал их и пошёл впереди всех. Кто-то из священнослужителей сунул ему деревянный крест, который тот торжественно понёс перед собой на вытянутых руках.
– Строй держать, олухи царя небесного! Не разбредаться! – гаркнул Друст на половину, оставшуюся от изначального отряда.
Морвран бросил очередной ненавидящий взгляд на утопавшего в собственном самодовольстве Гильду и – может, получится? – решил ударить по попам. Понёсся прямо на Гильду, но тот, казалось, только этого и ждал. Направив на Морврана свой крест, он произнёс какое-то христианское заклинание, и тот отлетел назад. В падении Морвран перекинулся в ворона и мигом свернул в Аннуин. Белые всполохи вокруг были эхом чар, творимых христианами, отражением силы, которую собрали попы вокруг себя и копейщиков Думнонии. Неожиданно из белых сполохов в Морврана вперился едкий, внимательный, гадко торжествующий взгляд. Этот взгляд принадлежал Гильде.
Через Аннуин Морвран вернулся за завесу Авалона, задним числом отметив, что персональный заслон против него Моргана таки сняла. Сейчас было не до того. Верховная жрица пребывала в полной растерянности, почти в панике. Широким быстрым шагом она ходила вдоль края одной из нижних террас авалонского Холма, то и дело поглядывая через завесу на ликующих думнонийцев, уже принявшихся готовиться к новой атаке.
– Как это произошло? – спросил у неё Морвран.
– Не «как», а «что», – ответила Моргана. – Долгое время христианскими жрецами в Придайне были римляне или ученики римлян. Пока в Ивердон не прибыл Патрикей. Тогда под Христа принялись уходить тамошние люди силы. С ополовиненными возможностями, но с накопленными знаниями. Теперь Йессу Грист будет проявлять себя в нашем мире иначе, а не так условно, как было прежде. Люди нашей силы сформировали для него такую возможность. Гильда, учившийся в Ивердоне, или раньше, или только сейчас, но раз и навсегда понял, КАК проявить силу своего бога, как сделать её больше, как накопить и заставить работать на себя.
– Все, кто там погиб, убиты нами, – верховная, стряхнув с лица непослушную прядь чёрных волос, указала рукой вниз, – все они были принесены в жертву Христу. Об этом молился Гильда ночью, а все остальные, сами того, видимо, не подозревая, помогали его молитве достичь цели. Гильда просил Христа о праве жертвования этих людей. И в самый момент жертвы он попросил воззвал к своему богу о помощи – о помощи на той силе, которая была этому богу отдана.
– А чёрненькая дело говорит, – шепнул Высоколобый Морврану, – попырло ваш действительно понял, как выпустить заморского бога в осязаемый мир.
– Ты считаешь, я вообще там никого не достану? – спросил Морвран Моргану.
– Ты сам видел. Убедился дважды. Они получили преимущество за счёт жертвы, причём добровольной – эти воины сами пришли сюда, обрекая себя на вероятность быть уничтоженными. Поэтому – да. Их не достать.
Женские крики отвлекли их. Долгий взгляд в сторону врага дал понять, что думнонийцы во главе с попами перестроились и двинулись на завесу.
– Защита! – рыкнула Моргана. – Быстро!
С четверть сотни друидесс встали по эту сторону завесы, прямо напротив наступавших, простёрли руки, и сила полилась из ладоней в подспорье наложенным чарам. Женщины-друиды были готовы стоять насмерть, отдав жизнь или истощивши все силы и встретив последнее мгновение на копьях врага.
– Если завеса будет прорвана, встань перед врагом, – велела Моргана Морврану. – Но не рази. Просто не пропускай. Сколько сможешь. К тому времени я должна вернуться.
И верховная шагнула в Аннуин.
Морврану стоило немало сил, чтобы здесь и сейчас взять себя в руки. Мало того что христианский бог и его верный адепт Гильда, которого Морвран, рисуясь, не пришиб без изысков, теперь несут прямую угрозу Авалону, Моргане и всему женскому друидству Придайна, так ещё и сама верховная в наиболее ответственный момент куда-то завила горе верёвочкой. Нет, не сбежала. Кто первый так подумает, тому Морвран сам голову открутит! Не сбежала, а ушла по прямой надобности, и именно это как раз бесило сына Керридвен – незнание важной причины ухода Морганы в пору угрозы падения Авалона. Полного и бесповоротного.
Он приблизился к месту, где лицом к лицу стояли друидессы и воины-думнонийцы с попами, и лишь сотканная из силы завеса разделяла их. Женщины Авалона уже попробовали навести на врага морок, но бесполезно – сила бога христиан, которой обволок Гильда своих людей, срабатывала безотказно, и по ту сторону схватки видели не наваждение, а то, как всё на самом деле.
Думнонийцы подошли вплотную к завесе, Гильда что-то торжественно произнёс, и первые копейщики, перед которыми расступились попы, с разбегу устремились на прорыв. С первого раза не вышло, кое-кто даже покатился вниз по склону в муках боли, но завеса дрогнула. Гильда, немного подумав, снова выстроил священников впереди, и с песнопениями на устах они упёрлись в завесу, налегли плечом, а Гильда буквально вспорол её своим крестом. Новое «А-а-а!» охватило ряды врага, они начали наступать, и брешь в завесе стала больше. Друиды отступили. Морвран загородил путь. Пусть Христос сильнее, но он, Морвран, не позволит себе бежать даже перед столь сильным противником.
– Эй ты! – заорал он на ряды попов. – Мразь заморская! А ну покажись! Что же ты за своих рабов прячешься? Давай! Я хочу тебя увидеть!
Попы сделали полшага назад, воины за ними – тоже. Где-то в середине вооружённых рядов тучнела заметная фигура Константина. Сразу позади Гильды стоял, как и все, переводя дух, военачальник Друст.
Морвран знал, что и для чего он делает. Если бы сейчас Христос хоть на мгновение показал своё лицо, явил бы себя в образе животного, птицы или ещё кого-нибудь, то Морвран считал бы себя вправе предстать Кромешной тьмой, потому что, покажись вражий бог, это тут же означало бы, что битва ведётся не против людей.
– Покажись, Йессу Грист! Ну?!
– В другой раз, Морвран, – услышал он со спины голос Морганы. – Переговоры, Константин! – крикнула она, не сбавляя шаг. – Или у вас Гильда теперь драгон Думнонии?
– Переговоры так переговоры! – поспешно отозвался на эти слова Константин, пытаясь придать своему голосу побольше значимости.
Важно сплетя пальцы на своем круглом животе, он вышел вперёд попов под неодобрительный взгляд Гильды.
– И? У вас, ведьмы, есть ещё какие-нибудь условия или пожелания? – усмехнулся сын Кадо, поддержанный громким ржанием многих, кто стоял за его спиной.
– Авалону, – властно чеканя каждое слово начала Моргана, – стали известны сведения, которые ставят под угрозу твой трон, драгон Константин! Один из тех, кто присутствует здесь, собирается воцариться не только на Инис Витрин, но, заполучив прибыток от урожая этих земель, именем вашего бога жаждет раскинуть свою власть по всей Думнонии.
При этих словах Константин на мгновение оглянулся на Гильду. Тот оставался торжественно беспристрастным. Сейчас, думал священник, драгону надоест трёп ведьмы, и можно будет расправиться со всем гадким выводком ещё до захода солнца. На Гильду покосился и Друст, но, в отличие от Константина, на чьём лице мелькнуло неотчётливое сомнение, военный дукс – Морвран, встав прямо напротив него, заметил это – привёл себя в полную готовность. Выучка бывалого воина диктовала свои законы поведения в таких ситуациях.
– Гильда станет здесь епископом, – дерзко ответил Константин, – я дал ему слово. Но господин у этой земли теперь один. И это – драгон Думнонии и каждый наследник его!
– А что ты скажешь, Константин ап Кадо, в ответ на доказательство того, что твой епископ намеревался предать твоё имя и имя всего твоего дома порицанию на весь Придайн и Ивердон? – сверкнула глазами верховная, и ропот прокатился среди воинов Думнонии. – Тому порицанию, осуждению и презрению, от которого не отмыться ни тебе, ни твоим потомкам в веках?
– Хватит слушать её! – заорал Гильда, теряя самообладание. – Впер…
– Рот закрой, поп, у нас переговоры, – меч Друста лёг на шею Гильде. Остальные священники отшатнулись и стали пятиться прочь от своего вожака. Морвран ощутил, как плотный бурлящий кокон силы, окутывавший противников, дрогнул и стал потихоньку слабеть.
– У меня в руках, – из воздуха в правой ладони Морганы возник небольшой свиток пергамента, – доказательство моих слов, драгон Константин. Только ты решишь, правда ли всё, что я говорю. Это список с части текста, который вот уже несколько зим пишет и предусмотрительно переписывает в копии священник Гильда в меневийском монастыре. Верные люди вынесли оттуда и доставили мне один из свитков. Здесь написано и о тебе, драгон Константин! – жрица-богиня развернула пергамент. – Пусть подойдёт любой, кто знает римскую речь на письме, и прочтёт. Прикажи, драгон!
– Морок! Диавольское наваждение! – Гильда сорвался на визг. – Есть ли здесь добрые христиане, жаждущие услужить Господу нашему?! – и смолк: Друст встал прямо перед ним и перевёл клинок в позицию для удара в шею.
Константин мешкал. Друст сориентировался быстрее. Выхватил за шкирку ближайшего к нему старого попа с более-менее умным взглядом и повлёк за собой к Моргане. Та передала Друсту свиток и показала место на нём.
Бедняга священник мешкал, как и его драгон. Переминался с ноги на ногу, бросал взгляд то на Константина, то на Друста.
– Да читай уже! – не выдержал господин Думнонии и грузно подался вперёд от нетерпения.
Поп пробежал глазами текст, водя дрожащим пальцем по пергаменту. Губы его тряслись, на лице появился ужас. Если сейчас он переведёт на бриттский то, что написано там – кто бы это ни написал – последние мгновения будет отсчитывать земная жизнь и сочинителя, и произнесшего написанное вслух.
– Ну! – зарычал Друст.
– К-какого же столь нечестивого преступления не ведает т-тиранический детёныш нечистой д-дамнонской львицы К-константин! П-после страшной клятвенной присяги, которой о-он обязался, в сопровождении доверившихся ему хоров святых и родительницы, поклявшись, в первую очередь, Богом, и потом по праву, что н-никогда больше не будет делать обманов гражданам, на лонах двух достопочтенных матерей – Церкви и плотской матери, под покровом святого аббата, жестоко изодрал нечестивым лезвием и к-копьём вместо зубов между святыми алтарями – нежнейшие бока царственных детей и двоих же – с-стольких же воспитателей, руки которых – сейчас-сейчас, вспомню, как это... руки которых были п-протянуты отнюдь не к оружию...
– Ложь! – гнев и страх залили мысли Константина. – Ложь! Я никому никаких клятв не давал. Кто осмелился приплести здесь мою мать?! Кто оскорбил её?!
В тексте речь шла о том, что Константин зарезал сыновей Медрота в храме. Но Гильда хорошо знал своё дело: он соорудил этот эпизод таким образом, чтобы всякий прочитавший его – сколько бы ни прошло лет – исполнился презрением к Константину Думнонийскому.
– И-и он сотворил это не после каких-нибудь по… похвальных заслуг, но многие годы до того, погрязший в частых и разнообразных т-тошнотворностях и прелюбодеяниях, – заикаясь продолжал переводить несчастный поп, – вы… выгнал законную супругу противу запрета Христова и апостола язычников, сказавшего: «что Бог сочетал, того человек не разлучает», и «мужья, любите своих жён». В некую г-горчайшую почву в сердце своём, не приносящую д-доброго семени, он посадил какую-то рассаду неверия и глупости из виноградника Содомского...
– Кто не понял, тому объясню, – усмехнулась Моргана. – Гильда здесь называет вашего повелителя мужеложцем.
Не дожидаясь приказа, вокруг Гильды сомкнулись пятеро воинов, кто-то из них поставил попа на колени. Намоленная за ночь и день сила христианского бога, способная сокрушить волшебство Авалона, почти вся иссякла.
– И вот здесь переведи, – велела Моргана, указав священнику на другое место в пергаменте, пониже.
– ... что стоишь столбом, п-палач собственной души? Зачем ты за-а-жигаешь по доброй воле то адское пламя, которое ты никогда не сможешь угасить? К чему ты вместо в-врагов по доброй воле протыкаешь себя собственными копьями и мечами? Или, на… насытив тебя, словно ядовитое вино, эти п-преступления не успокоили т-твоё сердце?
– Драгон Думнонии! – торжествовала Моргана. – Того, кто написал это и сохранил во многих списках, ты хотел вознести до епископа. Тебя обманули, драгон!
В два скачка неповоротливый Константин оказался перед Гильдой, раздвинув охранявших его людей. Меч с красивой позолоченной рукоятью выскочил из ножен и замер над головой священника, снова принявшего свой обычный согбенно-тщедушный вид. Глаза вождя бурлили яростью и жаждой неминуемой расправы.
– Друст! – позвал Константин
– Да, мой драгон, – опасно зазвенел голос дукса в предвкушении того, на что он уже и не смел надеяться.
– Как ты думаешь, – цедил слова Константин, – что теперь следует сделать с этой гнилью? – и он смачно плюнул в лицо Гильде.
Но на какое-то мгновение Гильда, может быть, даже к собственному удивлению, сумел вернуть себе уверенное выражение лица и даже некую властную насмешливость во взгляде.
– У тебя нет власти вершить надо мной суд, о драгон! – взглянул летописец на вождя снизу вверх. – Я добрый, верный слуга Божий и вершу в этом мире его волю. Таких, как я, потом даже причисляют к лику святых... Ты же кто? Очередной тиран, о котором все забудут, если мой труд не будет пронесён сквозь эпохи будущего! Таких, как ты, мириады песчинок. Прославься тем, что убьёшь меня, и будешь проклят во веки веков! И не успеет твой меч пасть на мою голову, как будешь ты проклят мной и именем Его! Ибо в моей власти проклясть тебя!
– Что?! В твоей власти проклясть меня, грязный выродок?! – абсолютно языческий страх быть проклятым устами того, кто с высшими силами, возможно, почти на «ты», вкупе с порывом, диктуемым гордыней, сотворили в это мгновение совершенно неожиданный поворот, навсегда изменивший жизнь Константина, сына Кадо, сына Геррена, потомственного драгона Думнонии. – Это ты имеешь надо мной власть?! Чьи именем?! Христа?!.. Слушай меня, убогий! Здесь, перед воинством моим, перед стоящим здесь священством, на земле Стеклянного острова я клянусь именем Господа нашего Иисуса Христа... я клянусь, что до схода в землю стану святым во имя Его! И ты, лжец, смешивающий правду с вымыслом, ещё сможешь услышать обо мне и узнать, что клятву свою я исполню!
Криво усмехнулся Гильда:
– Ты сказал, не я...
– Пшёл прочь, мозгляк! – рыкнул Константин, и подошедший Друст придал Гильде ускорение метким пинком под зад. Поп кубарем покатился вниз по склону, и скоро его уже могли разглядеть на той стороне толстой ледяной кромки.
– Драгон Константин! – услышали все голос Морганы. – Покинь пределы Авалона вместе со всеми своими людьми! Едва мои сёстры сомкнут разорванную завесу, те, кто останется по сию сторону, пребудут здесь навсегда!
Конечно, это обещание не совсем было правдой, но думнонийцы изрядно заторопились вниз, к берегу.