Всем политзаключённым Прибалтики посвящается.
Я читал этот доклад несколько дней. На мой взгляд, это один из самых сбалансированных, взвешенных, свободных от предвзятого отношения трудов на эту тему, которые мне когда-либо попадали в руки.
С уважением к читателям и авторам,
Ярослав Колыванский.
Г. Димитров на VII Конгрессе Коминтерна повторил известное определение XIII пленума Исполкома Коминтерна, что фашизм — это «открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала». Это ставшее чрезвычайно известным определение носит характер нагнетания риторики — политическое пространство видится в нем в некоей схоластической геометрии, где ультра-правое начало порождает войну и террор. При этом игнорируются черты, роднящие нацизм и фашизм с левыми.
Между тем, Сталин эти черты хорошо видел. Еще в 1924 году Сталин подчеркивал, что фашизм — это не чисто правая идеология, указывая на инструментальную связь фашизма и социал-демократии, которые «не отрицают, а дополняют друг друга». «Социал-демократия, — писал Сталин в докладе «К международному положению», — есть объективно умеренное крыло фашизма». В 1934 году вождь СССР отмечал: вфашизме проявилась слабость буржуазии, которая была уже «не в силах властвовать старыми методами парламентаризма и буржуазной демократии, ввиду чего она вынуждена прибегнуть во внутренней политике к террористическим методам управления — как признак того, что она не в силах больше найти выход из нынешнего положения на базе мирной внешней политики, ввиду чего она вынуждена прибегнуть к политике войны»[21].
Конечно же, Сталин не мог не отрицать, что в германском национал-социализме есть что-то от подлинного социализма — в подобной мысли с точки зрения ортодоксальных марксистов сквозил бы явный оппортунизм. Тем не менее, в отчетном докладе XVII съезду партии (1934) Сталин говорил: «Конечно, мы далеки от того, чтобы восторгаться фашистским режимом в Германии. Но дело здесь не в фашизме, хотя бы потому, что фашизм, например, в Италии не помешал СССР установить наилучшие отношения с этой страной». И далее Сталин указывает на «изменение политики Германии», тем самым давая понять, что в рамках фашизма борются разные линии — более приемлемая и менее приемлемая для СССР, и что вторая, агрессивная, враждебная, побеждает и набирает силу.
Отметим, что это произнесено Сталиным в 1934 году, в том самом году «Ночи длинных ножей» и гитлеровского выбора в пользу национализма, а не социализма. (Вероятно, с этим окончательным выбором был связан и выбор в пользу англосаксов, а не русских — поскольку отдаление от социализма в идеологии напрямую отражалось в отдалении от восточного соседа в геостратегии. Но Гитлер долгое время маскировал этот выбор, оставляя себе пространство для маневра.) Поздний Сталин не отбросил мысли об этой двойственности фашизма, хотя у позднего Сталина двойственность эта рассматривалась уже как склонность к имитации — фашистов он любил называть «воронами, рядящимися в павлиньи перья».
Сталинский СССР по итогам Второй мировой войны выступал как главный геостратегический балансир мира. И хотя по форме сталинская система 30-х и 40-х годов была не менее жёсткой: та же мобилизация, формирование ускоренными темпами солидарного, сплочённого общества, по содержанию — это было нечто противоположное фашизмоподобным типам обществ. Россия в формате СССР дала, в конечном счете, фундаментально иные ответы на главные вопросы социального бытия — предложив в противовес фашистскому эксперименту западной олигархии свой классический гуманистический мобилизационный проект. К нему советский проект шел через огромные жертвы, через репрессии внутри общества, через страшную войну, однако шел целенаправленно.
Сталин противопоставил псевдоаристократическому подходу либеральных фашистов и расистов идею медленного всеобщего послойного врастания социума в социализм. Место в социализме должно было найтись всем. То же самое справедливо и по отношению к другим народам. Выстраивание цепи народных демократий, каждая из которых получает право на своё место в международном разделении труда, помощь слаборазвитым странам, к примеру, обескровленному мировой войной Китаю (понесшему в абсолютных цифрах наибольшие людские потери) — всё это было важными элементами сталинского взгляда на развитие человечества. Его путь в пику антропологическому превосходству «расы господ» — это гуманный подход по отношению и к своим, и к чужим.
Запад через фашизм пытался сохранить и возродить свои старые колониальные империи. А в СССР парадоксальным образом были возрождены принципы старой Российской империи, в которую новые народы включались по модели новых членов семьи, а не по модели эксплуатируемых низших рас и этносов.
В позднесталинский период ярко проявились свойства советского проекта как мирового балансира, не допускающего формирование доминирующего мирового полюса и в то же время формирующего структуры долговечного стратегического равновесия. Сталин первоначально не желал никакой радикальной трансформации в Европе. Он представлял себе восточноевропейский социализм как некую самобытную новую демократию. В мае 1946 года на встрече с польскими лидерами, вождь СССР заявил о том, что новая демократия, утвердившаяся в странах Восточной Европы, вовсе не требует диктатуры пролетариата и советского строя. Национализирована крупная промышленность, с политической арены ушли крупные капиталисты и помещики. Теперь главная задача — поднять промышленность, снизить цены и насытить рынок товарами широкого потребления. Однако началась холодная война, началась она не по инициативе СССР, и тогда Сталин был вынужден «коммунизировать» Восточную Европу.
Что касается Западной Европы, то Сталин был категорически против какого-либо выпячивания там роли компартий. В ноябре 1944 года он принял делегацию Французской КП во главе с Морисом Торезом. Тогда вождь мягко, но недвусмысленно покритиковал французских товарищей за неуместные амбиции и лихую браваду. Французские коммунисты были «на коне», обоснованно гордясь своей авангардной ролью в сопротивлении нацизму. Они надеялись сохранить собственные вооруженные формирования, использовав их потом в борьбе за революцию. Однако Сталин настоятельно посоветовал отдать оружие государству и заняться мирным строительством. По мнению вождя, следовало не допускать столкновений с Шарлем де Голлем и активно участвовать в восстановлении французской военной промышленности и вооруженных сил[22].
Продолжение следует...