Есть у нас в больнице абсолютно потрясающий врач. Настоящая легенда. Стажа почти пятьдесят лет, мудрости – на пару сотен.
Удивительно спокойный и выдержанный. Никто и никогда не слышал, чтобы он грубо разговаривал с подчинёнными, о крике и речи не идёт. Он воспитал много молодых врачей и среднего медперсонала, нянчился, пестовал, учил.
Когда у него спросили, как у него получается находить алмазы и терпеливо превращать их в бриллианты, он сказал:
– Никогда не обижайте молодых, однажды они станут вашими начальниками.
Шутил, конечно, но в каждой шутке есть доля правды. Знаю случаи, когда так и происходило. И зачастую первое, что делал новый начальник – основательно зачищал старую гвардию. Причины разные: месть за жёсткое обращение, желание избавиться от свидетелей своих ранних ошибок и просчётов, избавление от балласта. Уходить ведь тоже надо вовремя.
Однажды эта неприятная задача – "уйти" старого гвардейца встала и передо мной.
Много лет назад была в нашем отделении санитарка – женщина серебряного возраста. Сорок лет отработала медсестрой, потом решила сертификат не продлевать и пошла полы мыть. А что такого? Тоже работа.
Знала я её ещё со времён студенчества – подрабатывала сиделкой в отделении, где она трудилась. Ох и гоняла она нас с напарницей! И в хвост, что называется, и в гриву.
Дама была одинокая. Единственный сын давно уехал, навещал редко, внучка чаще, но тоже недостаточно, чтобы удовлетворить её потребность в общении. А тут и зарплата капает, и языком есть с кем почесать.
Ни в одном из отделений в качестве санитарки сработаться у неё не получилось, уживчивостью она не отличалась. В конечном итоге подсунули её мне. Я только начинала работать старшей медсестрой, и навыки отбора и укрощения персонала отточены ещё не были. Тренироваться мне предстояло на ней.
Язык у Анны Петровны напоминал бритву. Характер тоже неподарочный, с годами отнюдь не улучшился. Ожидать от неё можно было чего угодно. Что угодно, соответственно, и прилетало. Конфликты случались с периодичностью раз в неделю. Дым эпизодически стоял коромыслом, однажды аж юристы клиники привлекались.
И даже при всём при этом в один не прекрасный момент стало очевидно, что бабуля наша зачудила и это не издержки характера. Ляпнула совсем невпопад, вытворила что-то из ряда вон выходящее.
Часа на полтора исчезла, вернувшись, заявила, что ромашки собирала, а в руках лопух и крапива. На пациентку наорала ни с того, ни с сего, до слëз довела. Не говоря уже о всевозможных недочётах в работе.
А потом Анна Петровна пожелтела. Резко и до апельсинового оттенка кожи. Но всё равно отрицала, что больна.
На осмотр и обследование мы её пытались затащить долго. Ни в какую – я здорова, и всё тут. А то, что слегка на цыплёнка похожа – морковки объелась.
Наконец, она упала. В прямом смысле слова. Как стояла со шваброй в руках, так и рухнула. Взяв в союзники начмеда и главную медсестру, под шумок взяли у неё кровь на анализы и отвезли на КТ. Образование печени. С метастазами. Гемоглобин на дне, билирубин и печёночные фосфатазы за потолком. Как до сих пор ходила и даже работала – загадка.
Кое-как удалось госпитализировать Анну Петровну в хирургию, – упиралась она до последнего. Не обошлось без тяжёлой артиллерии – начмедом в то время у нас была крутая женщина. Одной рукой она брала быка за рога, другой – завязывала ему хвост бантиком. Перед ней трепетали самые сильные мужчины. Но когда это было необходимо, в ней просыпалась невероятных размеров человечность. Всю историю Ани она знала с наших слов. Знала, что заботиться о ней некому.
Включила всё своё обаяние, твёрдость и умение убеждать, и вуаля – наша Аннушка на больничной койке.
Увы, хирурги вынесли вердикт – неоперабельна. Через две недели Анна Петровна выписалась и немедля приступила к своим служебным обязанностям. Бледная, слабая, но полная решимости. У меня глаза на лоб полезли.
– Доработаю до лета и уйду сама. Не гоните. Чем мне сейчас, зимой заняться? Помру со скуки.
Ну что я могла сказать? Потихоньку ползала, тряпкой елозила. Ни скандалов, ни стычек, ни причуд. Даже байки стала с девочками-медсëстрами травить. Про свою бурную молодость рассказывала.
1 июня Анна Петровна уволилась, как и обещала. Через два года её не стало.