Казалось, им не спастись, не выжить, ни единому, даже самому сильному магу; они должны сгинуть в бездне тёмной, всепоглощающей смерти. Боль и крики распространялись по воздуху: хватало одного мимолётного взгляда в небо, чтобы понять, что в этот раз удача обошла их стороной. Полуразрушенные башни словно шептали:
Хватит. Нам не нужна эта война. Остановитесь.
Однако их не слышали или просто не хотели слышать. Небеса, окрашенные грязно-синим, мрачно глядели вниз, свысока оценивая положение тех, кто сегодня должен был попасть в цепкие лапы смерти.
Самое страшное случилось — он погиб. Тот, чья сила была сравнима лишь с мощью самого Волан-де-Морта. Величайший волшебник всех времён — Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор — был убит человеком, чьё имя знал каждый в Хогвартсе. Во мраке всё более разрасталось тусклое сияние мягкого света.
— Люмос, — шептали они, взмахивая палочками. Никто и ничто, даже всадники Апокалипсиса не смели нарушать эту тихую скорбь. Сотни рук взметнулись вверх: так ученики Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс выражали своё сожаление. Среди известных волшебников, неопытных первокурсников, серьёзных преподавателей все сейчас были равны. Плечом к плечу боролись они со злом, однако теперь казалось, что оно безоговорочно победило.
— Люмос! — шептали чародеи, и в этом заклинании эмоций было больше, чем в любых книгах разных мастей.
Множество взглядов устремилось наверх: вихрастая рыжая макушка Рона Уизли, копна каштановых кудрей Гермионы Грейнджер, наконец, всклокоченная шапка волос Гарри Поттера — все они направлены были к звёздам, словно ожидая чуда с небес. Жаль, что маги бессильны против главной волшебницы — жизни — и её антипода, который заставил страдать даже тех, чьи сердца словно были выточены из каменьев лучших пород. Они стояли спина к спине, бились рука об руку и являли собой одно целое, что отныне и навеки слилось в единой молитве.
— Люмос! — тонкие нотки сопрано совсем ещё юных дев в одном песнопении объединились с тенорами и басами юношей. Сейчас все проявляли то мужество, на которое, казалось, не способен был человек. Оно сквозило везде: в деланном спокойствии, в граните голосов, в успокоении дрожащих, словно тонкие осиновые веточки, рук.
Редкие звёзды, горящие над миром, являли собой отражение заклинания, произносимого еле ясным шёпотом. Они, образуя созвездия, неярко мигали там, наверху, вдали от пучины слёз и мук, что пришлись на долю тех, кто участвовал в этой битве. Слишком тихо, чтобы нарушить эту тишину. Слишком громко, но внутри.
— Люмос! — не утихали голоса, как и горящие души этих юных лишь по возрасту героев. Тёмные окна были словно символом разрушения, смерти, страха и всего, что творилось вокруг. Стеклянные глаза башни погасли, забрав с собой последнюю надежду. Думалось, шанса на спасение нет, и лишь тонкий, почти невидимый свет, выходящий из палочки каждого волшебника, вселял призрачную веру в то, что добро всё-таки победит.
