В хуторе Швечикове Гундоровской станицы Области войска Донского ближе к осени 1913 года почти во всех куренях, от майдана у Свято-Серафимовской церкви и до самых дальних кутков на языке у хуторян было одно и то же - сборы на службу.
Те, кому было назначено Каменским военным присутствием идти на неё, съездили целым обозом на ярмарку, расположенного неподалёку Провальского войскового конного завода и приобрели себе по строевому коню. Перебирались старинные сундуки, доставались заранее заготовленные отрезы сукна и бязи. Хуторские мастерицы не разгибались над швейными машинками. Сапожных дел мастера перестали принимать любые заказы, кроме как от казаков, уходивших на службу. Нужно было всё успеть! Даже насушить недельный запас сухарей и то время требовалось!
В небольшом курене семейства Швечиковых подготовкой внука Антона к службе правил его дед – Арсений Фёдорович. Бравый казак, участник русско-турецкой войны 1877 года, да ещё к тому же и награждённый за боевые подвиги в составе 26 Донского казачьего полка на Троянском перевале в Болгарии георгиевским крестом четвёртой степени. Есть к чему стремиться и с кого брать пример внуку!
Со времени возвращения Арсения Швечикова из Болгарии прозвали его в родном хуторе за красочные, с небольшим привиром, рассказы о русско-турецкой войне Ятаганычем. Привёз он с войны трофей в виде кривой турецкой сабли - ятагана с прекрасно отделанным эфесом и гравировкой на клинке не понятной хуторянам арабской вязью. Этим ятаганом Арсений похвалялся перед каждым гостем. Говорил, когда был трезвый, что отобрал ятаган у турецкого янычара. После трёх рюмок - что выбил ятаган из рук офицера, а ближе к концу застолья, размахивая ятаганом, убеждал всех, что снял его с пояса самого Осман-Паши. К утру он всё забывал, да и гости, если хорошо выпили, тоже.
Своей боевой наградой он очень дорожил и гордился ею. В горнице повесил в рамке статут ордена Святого Георгия и когда по трезвому ятаганом не хвастался, то долго и с расстановкой разъяснял, что такое надо совершить в бою, чтобы заслужить столь высокую награду. Ему соседи насмешливо отвечали:
- У тебя же не орден Святого Георгия, а только георгиевский крест.
- Нет особливой разницы! Всё равно по этому статуту хоть за орден, хоть за георгиевский крест кровь проливать надо!
Родившийся в трагический день смерти своего отца Антон Швечиков сразу же был окружён заботой всех ближних и дальних родственников, а особенно деда Арсения и крёстного отца Петра Новоайдарского. Как только чуть подрос Антошка, дед повесил на уровне его ручонок старый потёртый патронташ и всё умилялся, когда маленький казачонок, цепляясь за этот предмет амуниции, подтягивался и пытался сесть в колыбели.
- Сильным будет казаком и ловким, как и его отец Глебушка…
И отворачиваясь, чтобы не видела молодая вдова Матрёна, смахивал слезу.
Своим, как он говорил, сродственникам, терпеливо втолковывал:
- Возрастание казака по шашке меряется. Родился казачонок и глядишь, в нём только с полшашки и будет, меньше аршина всего-навсего. Подрос, на собственные ноги встал и только первые шаги начал делать, а уже с шашку ростом. Как только с полторы шашки поднимется, пора мальца на лошадь сажать и к военной амуниции приучать. Ну, а когда приходит время в строй становиться, в таком бравом казачке уже две шашки роста, а это почти три аршина. Хорошо чтобы рост казака был бы совсем богатырский, как длина казачьей пики - под пять аршин и сажень косая в плечах. Вот это был бы воин! Гроза всем врагам! Но такое только в сказках бывает.
Оказывал знаки внимания и крёстный отец Пётр. Подарил настоящую пулю «на зубок», повесил рядом с колыбелью нагайку с резной ручкой, рассыпал под матрасиком горсть свинцовой дроби, приговаривая при этом:
- Казацкому роду - нет переводу! Пусть растёт казачок! Настоящим воином и охотником станет!
Самое первое детское впечатление, накрепко засевшее в памяти у маленького Антона, было такое.
Его, четырёхлетнего, наряженного в пошитые матерью синие шароварчики и рубашку-косоворотку вынес из куреня дед Арсений. Легко подбросил в воздух и тут же пересадил на старого мерина. Антошка, судорожно схватился ручонками за белую гриву и боязливо поглядывал по сторонам. Высоко то как! Внизу - плиты камня песчаника, которым вымощен передний двор. Вверху - почерневшие свесы камышовой крыши с только что побеленной дымовой трубой, а за нею виднелась колокольня Свято-Серафимовской церкви. Мерина вёл под уздцы крёстный отец, а дед Арсений следил, чтобы насмерть перепуганный внучок не сверзился вниз. Беречь надо!
Но всё обошлось. Антошка даже осмелел и готов был ехать на такой смирной лошади хоть куда. Коротким был тот, привычный всем казакам ритуал, но запомнился на всю оставшуюся жизнь.
Как то дед выстрогал маленькую сабельку Антошке и он ею стал крошить придорожные заросли бурьяна, а однажды, когда пас гусей, то лупанул ею по шею самого вредного, постоянно щипавшего его, серого, громадного гуся. Ох и досталось же от матери! С трудом гусь отошёл и перестал кривить шею. Но и место пониже спины у Антошки тоже не скоро перестало болеть.
Были у Антона и такие воспоминания. Замучил Ятаганыча ближе к старости ревматизм. Лечили ему эту досаждающую болезнь разными способами, в том числе и старым хуторским - зарывали почти полностью деда в горячий песок.
Однажды повёз Антон старика в гости на левый берег Северского Донца, в сторону станицы Митякинской, на бахчу к полчанину, вместе с которым Арсений Швечиков воевал в Болгарии.
Справа и слева вдоль дороги давно уже властвовали зыбучие пески. Самые главные враги земледельцев на левом берегу Северского Донца. На небольших песчаных буграх вцепились корнями в скудную почву березки. Чахлые и кривые, со стелющимися над поверхностью бугров ветвями. Под редкую тень одной из таких берез и посадил Антон деда Арсения, чтобы солнечный жар не шибанул старику в голову, и стал зарывать его в горячий песок.
А тот упрямо просил внука зарывать его прямо в чекмене с георгиевским крестом. Антон стал деда уговаривать, чтобы он снял свое облачение, а тот ни в какую:
- Сказано в статуте: сей орден никогда не снимать!
- Дедуль, так то ж орден, а это георгиевский крест!
- Сказано не снимать, и всё тут! Много вы в статуте понимаете! Его сама Екатерина Великая утвердила! Так что накидывай, внучёк, песок вокруг, накидывай. А чекменю ничего не сделается. Песок стряхнём - и всёгошеньки, а кресту георгиевскому - тем более.
Внук послушно зарывал деда по самую шею и дожидался, когда тому становилось невмоготу.
А он нежился в горячем песке и приговаривал:
- Вот бы на том свете чтобы такая благодать была! Тело в тепле, над головой птички поют и ветерок обдувает. Красота!
Потом, после этой процедуры Антон снова отряхивал каждую песчинку с дедовского чекменя, стараясь не задеть георгиевский крест, и вёз дедулю к его однополчанину на бахчу. Тот угощал Арсения знатной медовухой, отчего Ятаганыч становился ещё добрее и разговорчивее. Дед с внуком набирали на поле целую повозку арбузов и дынь и отправлялись к себе, в хутор Швечиков.
А весь обратный путь Антон безропотно и в который уже раз выслушивал бесконечные рассказы своего любимого деда о давних боях в русско-турецкой войне.
Первыми на действительную военную службу в хуторе Швечикове провожали братьев-погодков Чирковых, которых с детства называли чириками. Они действительно были похожи друг на друга как пара незатейливой обувки с местным названием чирики.
Братья Иван и Василий были погодками и должны были идти на службу друг за другом. Но их отец, уважаемый в хуторе человек, всё ещё крепкий и коренастый, с нежелающей седеть бородой, казак Стефан Акимович Чирков ходатайствовал перед станичным атаманом, а тот, в свою очередь, перед каменским военным присутствием, чтобы пошли на службу его сыновья разом. Рассудили на семейном совете просто: и в сборах один раз напрягаться, и проводы сподручней делать, а уж встречу со службы - тем более.
Настал торжественный для семьи день проводов братьев на действительную службу. К этому дню долго готовились. Принаряженный и донельзя взволнованный Стефан Чирков гонял по двору запыхавшихся и раскрасневшихся от усердия всех домочадцев женского полу - благо их было на казачьем подворье - целых пять душ и их стараниями всё дочиста вымыто, вычищено и выскоблено. Как же, почетную обязанность выполняет, отправляет сыновей на службу.
Половина улицы, почитай, да родни с пол-хутора приглашены на проводы юных казаков Чирковых, чтоб погладить дорожку до самого расположения полка. Кто ж за это выпить откажется!
Две соседские молоденькие девчонки-казачки, стоя у плетня, судачат про меж себя:
- И как там, на службе их все будут различать? Сами одинаковые, кони одинаковые, а уж форма и подавно.
- Родинки у них разные, - откликнулась другая.
- А ты когда это видела?
- На Донце, на косе, когда купались.
- Может, ты кое-что другое видела?
- Может, и видела…
- Так расскажи…
- Так кто ж про это рассказывает, да и в такой момент - и она раскрытой ладошкой провела по шумному и галдевшему на разные лады казачьему подворью, где стала собираться приглашенная родня и ближайшие соседи. Чирковский двор запестрел новёхонькими казачьими фуражками с красными околышами и россыпью нарядных женских юбок и шалевых платков.
Собравшиеся, гомоня и переговариваясь, стали подниматься в верхнюю часть куреня, и набиваться в большую, парадно прибранную, украшенную цветами, горницу.
На фоне стены, увешанной казачьим оружием, стоял родной дед по отцовской линии будущих служивых Аким Харитонович Чирков, прибывший на столь торжественное и счастливое в его жизни событие. Он был облачён в старинный парадный чекмень, который не надевал уже несколько лет и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
От деда Акима по горнице расплывался такой стойкий запах нафталина и каких-то сундучных трав, высобиранных его женой бабкой Гриппой, что даже зудевшие на подоконнике осенние мухи куда-то сразу пропали.
Стефан Акимович, осмотрев всех собравшихся и стоявших рядом с ним, смущенных донельзя непривычным для них вниманием, сыновей в новенькой военной форме, и видимо оставшись довольным заранее продуманным им порядком действий, степенно повернулся к красному углу.
Крестился и молился за удачную службу своих , оставлявших его разом сыновей. Жена Стефана Евдокия, всё время вытирала глаза краем праздничной завески, и преданно смотрела то на своего мужа, боясь что-то сделать в столь важный момент невпопад, то ласково - на своих кровиночек - сыновей, отрываемых от материнского сердца и глаза.
Стефан проникновенным голосом и с особым сосредоточенным выражением лица стал оглашать своё родительское благословение:
- Благославляю вас сыновья мои, Иван и Василий, на защиту ныне благополучно царствующего Его Императорского Величества Государя нашего Императора Николая Александровича Романова.
Начальникам своим подчиняйтесь. К старшим относитесь почтительно. К равным любезно, а для младших будьте примером, и они за это будут вас почитать. Не сквернословьте. Молитесь на походе и перед боями. На службу не напрашивайтесь, от службы не отказывайтесь и не забывайте нас, родителей. Пишите письма нам почаще и шлите поклоны хуторянам. Помните, мы все вас ждём по окончании службы. Держите пост хотя бы по одному дню в неделю, а мы за вас будем все посты держать полностью. Грех несоблюдения вами поста относите в молитвах своих на нас, родителей ваших.
Помните - вы служивые казаки, и вам первыми, если что, с внешними и внутренними врагами Империи нашей Российской придётся сойтись в бою. Не посрамите честь и славу казачью! Да благословит вас Господь Бог на хорошие дела!
Затем, трясущимися от волнения, затруженными за хлеборобскую жизнь руками, повесил каждому сыну на шею обшитые мягкой кожей конвертики с родительскими благословениями. При этом, ещё раз, для порядка, перекрестил своих отпрысков и добавил:
- Храните и помните наше родительское благословение. Всегда, на любом смотру в казачьих войсках проверяют его наличие.
Хуторяне чинно расселись за столы, заставленные закупленными в хуторской лавке Якова Карапыша и до блеска натёртыми блестящими рюмками и стаканами, мисками и обливными глубокими чашками с неисчислимыми угощениями: сытным пшеничным белым хлебом, разно приготовленным мясом, рыбой, традиционной картошкой, солениями и пирогами. Усевшиеся гости, неловкие от тесного места и пока все до одного трезвые и потому благопристойные, молча застыли с торжественностью на лицах. Ждали первый тост. И он прозвучал из уст хуторского атамана:
- За Его Императорское Величество, за Государя нашего Императора Николая Александровича Романова!
Все разом встали и выпили до дна. Уговаривать никого не пришлось!
Сидевшие во главе стола братья Иван и Василий, чтобы избежать взглядов большого количества придирчиво разглядывающих их гостей, подвели глаза почти под потолок, туда, где была повешена на крючках казачья пика, а чуть ниже, на небольшом турецком коврике, две скрещённых казачьих шашки и парадный портрет царя Николая 11, за которого только что все с таким чувством выпили. И пошла раздольная казачья гулянка с песнями и танцами! Гуляй, хутор, казаков на службу провожают!
В доме у Антона Швечикова проводы были скромные, не шумные и немногочисленные, как и сама их семья. По окончании проводов дед Арсений повёл Антона в Свято-Серафимовскую церковь. Там он купил на гривенник свечек, деловито их расставил перед иконами и благоговейно зажёг. Подвёл внука к иконе Святого Георгия и тихо сказал:
- Вот Антоша, главный твой на службе защитник и покровитель. Я сейчас молитву прочитаю, а ты её до самой глубины души донеси:
- Святой, славный и всеми хвалимый Великомученик Христов Георгий! Перед иконою твоею, преклоняясь перед ликом твоим, восхваляя тебя, молим за то, чтобы твоя благодать укрепила дух воинства и особенно младых воинов, только вставших на путь защитников Отечества! Даруй им своё заступничество и покровительство во всех делах ратных! Употреби их волю и знание на умение врага победить и жизнь себе сохранить! Разруши силы извечных врагов, преклони их главы пред могуществом нашим! Да прославляем Отца и Сына, и Святого Духа, и твоё исповедуем представительство во всех воинских делах и ныне, и присно, и вовеки веков! Аминь!
Не торопясь вышли из церкви. На западе станичного юрта садилось солнце за меловые горы. Туда, на запад и предстояло Антону отправиться на следующий день.
Член Союза писателей России
Сергей Сполох.
Примечание: 1. Все иллюстрации, использованные в настоящей статье, взяты из архива автора и общедоступных источников.
2. Данные по старинным мерам длины, используемым в публикации: аршин - 71, 12 сантиметров, сажень - 2, 1336 метра.
3. Длина казачьей пики - 3, 4 метра.
4. Длина казачьей шашки – 97, 5 сантиметров.