Глава семнадцатая
Марина равнодушно смотрела на мелькавшие в окне деревья, стоявшие в мареве дорожной пыли поля, и темнеющее небо в обрывках наплывающих туч, кусочки которых казались частью мозаики… Искоса на Марину поглядывал сбшник, поглядывал, но молчал. Молчал, матерясь про себя Стас, и даже водитель – балагур и весельчак Иван Петрович, катавший опергруппы еще тогда, когда полиция была милицией, тоже молчал, изредка вздыхая. Казалось, что сверху, на кативший по объездным дорогам уазик, набросили купол тишины. Наконец, после сорока минут езды, уазик, чуть взбрыкнув, остановился у глубокого кювета, за которым шла нитка железнодорожных путей. В десяти метрах от них стояла машина Круглова и черная с яркой красной полосой машина Следственного комитета. На самом дне кювета, в небольшой рощице молоденьких березок и осинок, суетились люди. Вышедшая из уазика Марина прищурилась от неожиданно выпавшего из-за туч солнца: чемоданчик Татьяны лежал, открытый у самой крайней осинки, а самой Татьяны не было видно – значит она там, среди деревьев. А это значит…Марина сглотнула вязкую слюну – значит, там, среди этих деревьев, тело… туловище, поправила она себя. Ладони вдруг стали липкими от пота. Она боялась. Она отчаянно боялась спуститься вниз и увидеть все своими глазами. Одно дело – когда это твоя работа и только работа, и совсем другое – когда это имеет отношение к тебе и твоей семье. Хотя… Молодая женщина глубоко вдохнула и повернула голову в сторону - после вчерашнего разговора, после брошенных Виктором фраз… имеет ли он отношение к ее семье – к ней и ее сыну? Теперь она в этом сомневалась. Марина еще раз вдохнула, медленно выдыхая через рот – внутри вели поединок хладнокровие профессионала и эмоции обывателя.
Оттуда, снизу, им махнули и высунувшийся из-за дерева Круглов, крикнул, лишая ее возможности сбежать: - Марина спускайся!
Следом за Кругловым высунулся Матвей Обожин – следователь СК, молодой дотошный парень, которому прочили хорошую карьеру. Круглолицый с упрямым подбородком и внимательными серьезными глазами, он походил на актёра, игравшего в одном из полицейских сериалов. Такой же высокий и широкоплечий, в меру нахальный и невероятно обаятельный, он и прозвище имел по имени героя сериала – «Джексон». Марине Матвей нравился своей скрупулезностью, хотя Круглов частенько за глаза, да и в глаза, бывало, дело, поругивал его за юношескую принципиальность. -Ну, ничего, - зло прищуривая глаза, говорил обычно Круглов, после очередной «просьбы» Обожина, - ничего, еще лет пять проработает на "земле", в себя придет…
Марина всегда улыбалась, уткнувшись в бумаги – и про нее Круглов говорил так, ничего презрительного или оскорбительного в его словах не было – они все рано или поздно понимали, что работа на земле – это не про красивые кадры из кино и увлекательные книги про Шерлока Холмса, нет, это совсем про другое.
Марина, вздохнув, крепко взялась за руку Стаса, и стала осторожно спускаться вниз. Резиновая подошва легких кроссовок скользила по влажноватой слежавшейся траве, и Марина крепко сжимала мужскую ладонь, притормаживая на кочках. Стас только вздыхал. Сбшник спускался следом, пыхтя и негромко матерясь.
Марина, добравшись до низа, разжала пальцы, отпуская ладонь Стаса, но тот будто не заметил жеста молодой женщины и также неторопливо повел ее к деревьям. Она шла., машинально считая шаги и уже отчетливо понимая, что то, что сейчас увидит – реальность. Свершившаяся страшная реальность.
Круглов вылез как черт из табакерки из-за куста дикой облепихи и протянул ей руку. Марина вопросительно подняла бровь.
- Тут вымоина, - пояснил он, - Таню, вон, вытаскивали вдвоём.
- Ага, - подтвердила невидимая Таня.
Марина молча приняла его руку, не издав ни слова. Он потянул женщину на себя и перехватил за талию, протягивая над глубокой и узкой ямой. И почти тут же поставил на землю, чуть разворачивая к группке молоденьких тоненьких осинок. Она дернулась – из-под осинок, тесно росших на небольшом плодородном пятачке, виднелись длинные стройные мужские ноги в серых плотных вязаных носках. С ярко-красной ниткой посреди стопы… Марина прерывисто вдохнула – она сама ввязала эту нитку в носки мужа, помечая – чтоб не увели, сказал тогда Витя, уезжая на вахту…
Марина медленно пошла вперед, уже все осознав и приняв. Сердце заныло – ему не прикажешь, оно не может мыслить, как мозг, рациональными категориями… Она целовала этого мужчину, родила от него сына, спала рядом с ним, слушая его дыхание, она кормила его обедом и смеялась его шуткам… Марина подошла, присела, зачем-то погладила холодную серо-синюю руку, и решительно подняла глаза выше. Сердце снова пропустило удар – голову отсекли от тела неровно, но чисто… Она смотрела на тело мужчины и удивлялась ровно текущим мыслям, таким холодным и оценивающим. Марина пыталась стянуть с ноги носок, но не смогла. Круглов присел рядом. – Марин? – спросил он, заглядывая ей в лицо.
- Помоги, - пыхтела она, по сантиметру стягивая задубевшие носки, - у него пальцы большие на ногах кривоватые, но носки… - она сглотнула, - носки мои, сама вязала. И шрам на левом плече, – поясняла Марина, продолжая стаскивать носок, - такой… наискось, с утолщением в центре. Григорьев тогда зашил отвратительно, заживало и выгнивало долго…
Круглов аккуратно отстранил ее: – мы сами, посиди.
Он щелкнул пальцами – тут же подошел Федореев, следом - сбшник. Мужчины втроем еле стянули с ног носки. Марина долго рассматривала стопы – хотя, чего их было рассматривать – ноги мужа она узнала бы всегда, уж очень приметные были у него пальцы…
Потом аккуратно разрезали рукав толстого свитера. Шрам был. С утолщением в центре…
На несколько мгновений вокруг все замерло. Марина села прямо на влажную траву. Не замечая холода и неприятной сырости. В глазах пекло от слез, но слез не было. Так нелепо… Она подняла голову вверх и громко, шумно вдохнула, зажмуривая глаза. Сжала зубы, задерживая дыхание. Сидела, не в силах выдохнуть. Когда запекло в груди, выдохнула и скрипнула зубами. Она посмотрела туда, где лежало тело мужа.
- Голова, - просипела через силу – от стресса пропал голос…
Круглов покачал головой.
- Даньке надо кровь сдать, для установления родства, - вздохнула она. – И, помолчав, чуть слышным шепотом, добавила: - Отпечатки взяли? Нашли что-то? Следы были?
Таня качнула головой: – Взяли, все облазила. Но рабочих мало – все-таки трава, на земле было бы лучше видно.
- А на чем привезли? Ведь понятно, что не с поезда сбросили, хотя рядом с путями.
Круглов указал пальцем налево: - там след от протектора, Таня уже прокатала.
- Только один след? От обуви есть что-то?
Таня внимательно посмотрела на Марину, потом перевела взгляд на Круглова. Тот махнул рукой.
- Есть, но индивидуальных особенностей нет – протектор четкий, стёртостей нет, да и нога размера стандартного – сорок первый…
Таня замолчала. Замолчала и Марина.
- Труповозку вызвали? – спросила она через несколько мгновений у Круглова, не в силах отвернуть взгляд от тела. Марина произносила нужные слова, но в голове билась одна-единственная мысль – как сказать об этом сыну? Что его отец умер, и умер такой страшной и неприглядной смертью…
Круглов кивнул. Сбшник молчал – а что тут скажешь? Молчал Обожин. Молчала Таня, тихо пришмыгивая по – женски.
…Над кюветом пролетел коршун - степняк, мерно размахивая широкими коричневатыми крыльями. Сбшник поднял голову вверх, рассматривая коршуна. А тот, привлеченный вкусным запахом крови, кружил и кружил вокруг рощицы, не решаясь спуститься и не в силах улететь.
На дороге загудела машина – приехали за телом. Марина вздохнула. Отмирая, подал ей руку сбшник. Она взялась за крепкую мужскую руку и посмотрела на него больными глазами.
Он, не сдержавшись, прижал ее к себе: - Ничего, Марина Павловна, прорвемся.
И от этого тёплого человеческого участия, так несвойственного нелюбимым на «земле» сбшникам, стало совсем муторно…Марина только вздохнула и криво улыбнулась: - прорвемся, конечно, прорвемся.
Она должна быть сильной. Слабых в ее профессии нет. Да и осталась она у своего сына одна.
… Виктора похоронили в закрытом гробу. Голову так и не нашли…
Марина осталась в отделе еще на долгие десять лет. И все было в ее жизни – командировки в регионы КТО, ночные дежурства, вызовы в тьмутаракань на бытовуху… Но начиная с этой страшной истории и навсегда Марину в отделе называли только по имени-отчеству. И Николаенко, и приезжавшие проверяющие и прокуроры – а их сменилось на бытность ее работы в отделе трое, и Обожин, ставший руководителем СК в районе – и в глаза, и за глаза называли ее только Мариной Павловной.