Дорогие читатели!
Я почти готова вернуться в строй. В последнее время пришлось мне поездить по нашей стране, к Южной её границе, где сейчас неспокойно. Пообщалась с разными людьми, погуляла по берегу Дона-батюшки, по горячей Кубанской степи, послушала разные байки. И вот спонтанно родилась идея написать такие вот дорожные истории. А истории эти не простые, а с секретом. Путешествуют они на поезде Москва-Ставрополь и обратно вместе со своими владельцами. Но владельцами эти люди будут только до тех пор, пока не расскажут свои истории, а уж потом их подхватит ветер, некоторые донесёт до других ушей и пойдут они по свету, обрастая новыми подробностями, меня имена, города и лица. А некоторые просто повиснут на ветвях растущих по сторонам дорог деревьев и останутся неинтересные, забытые, рассыпавшись в прах с опавшей листвой.
Что в них правда, а что не совсем, никто уже точно сказать не может, потому что в рассказе лжи нет, только вымысел, но, как говорит мой йорданский приятель, экскурсовод по имени Файяз, "Станет ли кофе хуже, если положить туда чуточку кардамона, щепотку корицы, пару кусочков сахара? ".
Итак, вот на ваш суд первая часть историй, которые были рассказаны в 23 купе в поезде Москва-Ставрополь.
Часть 1. Поезд Москва-Ставрополь
Теплым и душным июньским вечером практически под раскаты мощного июньского грома поезд Москва –Ставрополь покачав для порядка все еще устраивавшихся пассажиров важно отошел от второй платформы. Еще бы, столичный поезд, не какая-то там тебе пригородная электричка с дачниками и грибниками!
В 23 купе был аншлаг. На верхней полке расположился седовласый интеллигентного вида мужчина в очках, который любезно согласился поменяться своей нижней полкой с дамой условно средних лет. Совершенно бесплатно. Вот что значит настоящий москвич! Воспитание! Сама же дама, ловко распихав под полкой чемодан и сумку, немедленно затребовала проводницу и чаю.
Напротив нее, на такой же нижней, но совершенно на законных основаниях занятой полке, разместился крепкий старичок в потертой кепке с баяном в видавшем виды футляре, но при этом в очень модных и дорогих кроссовках, на которые с завистью поглядывал сосед с верхней полки, молодой парень в камуфляже, у которого из вещей только и был с собой рюкзак.
- Места занимаем согласно купленным билетам! - привычно пропела подошедшая с чаем проводница с умопомрачительной прической размером ну прямо со Спасскую башню Кремля и не менее умопомрачительным бюстом.
Пассажиры с готовностью кивнули.
- Красота! – выдохнул дед в кепке и повторил погромче, чуть спустя, видя, что реакция не задела попутчиков и не подтолкнула к общению. – Красота-то какая, батюшки мои!
- Что, позвольте полюбопытствовать, вас так вдохновило? – уточнил мужчина в очках с верхней полки.
- Так она самая и есть, красота! – с готовностью подтвердил дед. – Раньше ведь как оно было? Ни белья тебе чистого, ни туалета, ни розетки. Окна и те забиты наглухо, в духоте езди. А сейчас вон как, красота! Кондиционер дует, хоть и вовсе окна не открывай, а публика пошла-первый сорт! Не то, что раньше, одни колхозники неумытые.
Дама с нижней полки криво усмехнулась.
- И чем же вам колхозники не угодили? Не уважаете рабочий класс? Странно, вроде взрослый человек, при Союзе жили, а трудовой народ не уважаете!
- Ииии, милая! Уважаю, истинный крест уважаю, да только с колхозниками ехать никакой мочи нет. Как в Москву выберутся, так половину ГУМа скупают, а то и курей с собой везут племенных. Колбасу… Представляете? Колбасу! С живыми курями! Во что превращается колбаса после трех дней пути без кондиционера? Да по жаре этак +32? - назидательно пояснил дед
- Вареная или сырокопченая? – снова уточнил мужчина в очках – Помню, я вез как-то сырокопченую в Новосибирск… Мама маслом ее подсолнечным смазала и в пергамент! Довез, в целости и сохранности. Правда, вот вкус от масла не очень был…
- Прямо живых курей? – не выдержал парень в камуфляже. – Да быть не может! Курей кормить два раза в день надо, походить на воле. А то они расклевывать начинают себя и других. У нас куры были, я за ними ходил. Знаю. Не может быть!
- Еще как может. Курица- птица живучая и хитрая. Хоть и глупая. Ее можно хоть сутки не кормить, главное поить. А воды-то залейся у нас в Союзе было. Это сейчас малюсенька бутылочка денег стоит, а тогда…Все народное было, все богатства! – торжественно сказал дед
Попутчики помолчали. Устыдилась своей нападки дама с нижней полки. Выходило, что дед прав, и вовсе колхозников не презирал, а наоборот страной гордился, но личный комфорт уважал. И тем не менее, разговор завязывался.
- Да…- вздохнул мужчина в очках, вспоминавший про колбасу и Новосибирск. – Хорошие времена были. Люди другие были, душевные. Раньше вот разве ж за полки был скандал? А сейчас одна грызня, деньги делят, я, мол, вам уступлю, а вы мне за это верните переплату. Стыдно. По-человечески надо, я так думаю.
- За полку вам отдельное мерси. – выразительно посмотрела на него дама снизу. – Очень вам благодарна, ужасно не люблю ездить в поезде, боюсь во сне упасть с полки. И тут, как назло, ни одного билета. А мне в Ставрополь, к отцу СРОЧНО надо.
- И мне надо, к мамке. Контракт закончился, домой хочу, соскучился. Мамка у меня в Новочеркасске и брательник. – разоткровенничался парень в камуфляже. Он спрыгнул с полки и протянул деду руку. – Меня Валера зовут.
- Серафим Тимофеевич. – представился дед. – Но обычно кличут Патефоныч.
- Патефоныч? – удивилась дама. - Почему?
- Больно музыку люблю и байки разные. – пояснил дед
- А я Наталья Петровна. – сообщила дама и посмотрела на мужчину в очках.
- Игорь Сергеевич. – спустился вниз он и присел рядом с Натальей Петровной. – Серафим Тимофеевич, может вы сыграете что-нибудь?
- Хех, играть-то поздновато будет, а вот байки порассказать –послушать самое оно. – подмигнул дед и протер блестящую лысину платком. - У каждого человека, если покопаться, всегда найдется хоть одна, а самая что ни на есть небывалая история. Да такая, что никто в нее не верит. Ну, признавайтесь, есть такие?
И он обвел горящими от нетерпения глазами попутчиков.
- Есть! – воскликнул он –Вижу, что есть! А это самое святое дело, хорошую байку рассказать, слушателей потешить и себя показать. Со сказочников и скоморохов и в аду спроса нет!
- А вы, Серафим Тимофеевич, стало быть и в ад верите? – усмехнулся Игорь Сергеевич.
- И правда, только что про Союз нам говорили, а теперь про ад. – подтвердила Наталья Петровна.
- Конечно верю, как не верить! - пожал плечами дед. – Кто черта своими глазами видел, в ад не может не верить. И вообще, какой русский человек в черта не верит? А уж как при Союзе плевались через плечо и божились, даже и говорить не стоит. Чаще черта поминали, чем товарища Сталина, ей Богу не вру.
- А вы, значит, самого черта видели? – уточнил Валера
- Видел, врать не буду. Не только видел, но и в карты с ним играл. – скромно ответил дед.
- Вот это ДА! – изумился Валера. – Расскажите!
Дед откашлялся, радуясь произведенному эффекту.
- Стало быть, я тогда первый начинаю? Тогда слушайте.
История первая
«Как Серафим Тимофеевич Трофимов по прозвищу Патефоныч с Чертом в карты играл и что из этого вышло»
Сам-то я из деревни из-под Рязани. Фатьяновка, да вы и не слышали о такой. Мы все рязанские Трофимовы оттуда. Дед мой, Егор Егорыч и отец Тимофей Егорыч кузнецами были. Первыми на всю округу. А про кузнецов –то что в народе говорят? Что навроде колдунов они. С огнем дело имеют и тайны железные знают. Да и с самим чертом якшаются.
Нас в семье 12 детей народилось, да только в живых до взрослого возраста всего четверо и осталось. То холера, то дизентерия. А сестричек Надюшку да Настену кикимора унесла. Так в деревне говорили. С вечера был младенец жив-здоров, а поутру глядь, а в колыбели уж холодный лежит. Так мы с братьями вчетвером и остались. Братья мои все в отцову да дедову породу пошли, крепкие да здоровые, как медведи, брат старший Сашка в 14 годков кочергу согнуть мог. А я вот, сами видите, ростом и статью не удался. Так гриб-боровик, руки-ноги короткие, от земли и не видно. С самого начала понятно было, что к кузнечному делу не годен, силушки нет. Ну, и приставили меня по малолетству к стаду, в подпаски к деду Онфиму. Сам-то дед глухой был да подслеповатый, но коров четко соблюдал, за все годы только раз у него корова отбилась без следа. А меня, стало быть, на смену ему. Мне же эти коровьи дела без интересу были. Мне бы в кузницу, если уж не самому ковать, так хоть на огонь посмотреть, да больно уж хотелось тайны железные узнать. Сколько раз отец меня за уши драл, что пост свой у коров оставлял, а все без толку. Вы уж заскучали, как я вижу, а вот сейчас о том самом, о чем я сначала говорил.
Бывают в летнюю пору такие дни, что носа из дома не высунешь. Жарища-не продохнуть, а на улице и вовсе, хуже, чем бане. Жару глотнешь, так насилу отдышишься. Около полудня мы с дедом Онфимом с коровами в тенёк скрылись, в рощицу березовую, у канавы. Дед уж подремывать начал, а я вижу, у кузницы нашей на краю села всадник стоит. А в кузнице- то нет никого. По такой жаре работать там ну никак невозможно. Я смотрю, а всадник не уезжает, топчется у ворот. Видно, что важный и сердитый. Да и дело у него, видать, срочное. Я бочком, бочком от деда в сторону кузни канавой пополз, а как убедился, что дед не видит, так и припустил по полю бегом.
Прибежал. Ох и страшен тот всадник был. Худющий, как смерть, лицом подвижный, губы тонкие, аж зубищи видать, а нос крючком. Весь в черном по такой-то жарище. А конь! Боже мой! Таких коней я и в жизни не видывал! Громадный, длинноногий, шея круто изогнута, грива вся в косы заплетенная, до самой земли, хвостище такой же, глазищи с мой кулак, сливовые, блестящие а по морде тоненькая полоса белая бежит и между ушей полумесяцем заканчивается. Наши деревенские рабочие лошаденки и вовсе коровенками рядом с ним смотрятся.
- Что это у вас кузнеца закрыта? Кузнец где? Коня подковать требуется! – говорит всадник, брови хмурит, а зубами скалится. Зубы желтые, а крепкие, видно.
- Так зной ведь, работать невмочь. – говорю, а сам на коня поглядываю. Ну какой ведь конь, аж зубы сводит от удовольствия на такого смотреть!
- Ничего не знаю, зови кузнеца, ковать коня надо! – свое талдычит.
Побежал я за отцом и дедом, они как про черного всадника услышали, так с сена и попадали. Прибежали, за работу взялись. А всадник у дверей похаживает, в кузницу не заходит. И я стою, на коня таращусь.
-Скучно мне- говорит. – Играешь ли ты, малец на дудочке?
А я хоть в подпасках ходил, играть не умел.
- Плохо, - говорит всадник. Полез в седельную сумку и достает гармошку. – На, играй.
- Не умею я, в руках ее раньше не держал. – отнекиваюсь я.
А тот смеется, голову запрокинул:
- Ничего, играй, пальцы сами поймут.
Тут еще и отец из кузни на меня рыкнул:
- Играй, Серафимка, кому сказано.
Делать нечего, беру гармошку, растягиваю, а руки как пошли сами. Перебирают и перебирают. И Камаринского, и Барыню. Стою, играю, не живой, ни мертвый, а пальцы будто чужие. Так и играл, пока батя с дедом коня чудного не подковали и наружу не вывели.
Всадник всего коня обсмотерл, как положено, за косяк кузни ломаный гвоздь из старой подковы засунул. Подошел ко мне, в глаза посмотрел близко-близко так и говорит:
- Уважил, хорошо играл. Молодец. Не забудь урок, еще встретимся.
На коня вскочил и ищи ветра в поле.
Я к отцу, что это, кто это, как так?
Отец подзатыльник дал легко и молчать приказал. А дед потом и сказал, что сам черт это был, раз работой доволен остался, дар свой оставил, это гвоздь значит, не страшна теперь нашей семье никакая напасть.
А потом война была. И отец, и братья на фронте. Из мужиков я да дед Егор. Ему тогда восьмидесятый год шел. В ноябре сорок первого немцы до нас дошли. Чего говорить, зверствовали страшно. А тут еще и морозы грянули. Такие морозы напали, что даже столетняя бабка Мануйлиха не помнила на нашей земле таких. А к декабрю появились у нас особые группы. Говорили, что ищут на Рязанской земле какие-то тайные клады, что сам ихний фюрер приказал хоть в лепешку разбиться, но найти. Расквартировались, значит немцы эти в доме попа Василия, который с началом войны еще помер. Дом у него самый крепкий во всей деревне был. Но эти немцы, надо вам сказать, не хулиганили, и вообще в деревне их и не видели особо. С утра как уезжали куда-то в поля-леса, так к вечеру только и появлялись. Уж чего они там по зиме делали, кто ж их ведает, один ихний фашистский фюрер может только.
И вот вечером вернулись в один день да не одни, с гостем. Мать с перекошенным лицом в дом забежала, говорит:
- Серафимушка, бери гармонь да иди в поповский дом. Офицеры музыку требуют.
А надо вам сказать, что с того самого летнего дня навострился я знатно на гармони играть. Какую музыку не услышу, так сразу руки сами начинают играть. Ходил по двору так солдат один, Франц, песню свою, немецкую насвистывал, я подхватил и так это немцам понравилось, что завсегда они меня к себе звали, немецкие песни играть. Но не обижали. Хлеба, тушенки, шоколаду вдоволь давали. На этих немецких продуктах, что я приносил полдеревни детей и стариков в ту зиму выжили.
Вот схватил я гармонь, шапку, да и пошел к поповскому дом. А там уж дым коромыслом. Гуляют, значит. Оберштумбаннфюрер Рихтер, что главный у них был, в расстегнутом мундире сидит, а рядом с ним… Ох, ты ж, Боже мой, у меня сердце в пятки ушло! Рядом тот самый черный всадник, скалится желтыми зубами, сияет зализанными волосами, а на нем мундир новенький немецкий и погоны горят.
- А, мальшик, шпиль, давай, играй. – помахал мне Франц, который по- русски говорил.
- Чего играть? – говорю, а у самого со лба так и катится пот. Крупный такой, горохом.
Я им и Дойче золдатен, и Розамунду, и Лили Марлен аж по три раза играл. А этот старый мой знакомец сидит недовольный. Тут оберштумбаннфюрер Рихтер Франца подзывает, чтоб переводил и говорил:
- Мальчик, скучные песни ты играешь, господин генерал-майор скучает
Я растерялся, в красный угол смотрю, где у попа иконы висят, и говорю:
- Так вы напойте, чего играть, я подхвачу.
Черный услышал, подошел, рассмеялся и говорит мне на ухо:
- Молодец, хорошо урок запомнил. А в ты в карты играть умеешь?
Сам я карт-то в руках не держал, да по правде сказать и не видел особо, только у немцев и один раз у цыган, что табором на соседнем поле стояли.
- Нет, господин генерал, не умею. – отвечаю.
Тот рассмеялся, вытащил из кармана колоду и мне сует:
- Бери, - говорит- пальцы сами поймут.
Я опять не жив, не мертв, теперь-то знаю, с кем дело имею. Этот господин пострашнее немцев будет. Как уважить-то его?
А он уж за столом сидит, ром ямайский опрокидывает, шоколадом закусывает и с Рихтером по – немецки балакает.
Тут Франц и другие стол освобождать начали, закуску сдвигать, а знакомец мой рукой машет, мол, иди сюда, за стол. Я не негнущихся ногах к столу, плюхнулся, шапку стянул.
- Мешай. – командует Рихтер.
Я колоду распечатал, мешать начал. И так ловко у меня получается, сам диву даюсь. Начал раздавать, а сам и названий не знаю. Это уж я потом, когда вырос понял, что в ту ночь в преферанс играли. Мой знакомец, назвавшийся генерал-майором взялся результаты в пульке записывать. И подзадоривал Рихтера, чтоб ставил побольше. Тот ставил сперва деньги, часы, медальон фамильный, серебряный с портретом, а под конец взял и поставил ящик какой-то, который они откуда-то из леса притащили.
В общем, в тот раз играл я, себя не помня, а выиграл все равно генерал-майор. Он и часы Рихтеровы, и медальон, и деньги с ящиком забрал. Распрощался и был таков. А мне на прощание снова наказ дал:
- Уважил, хорошо играл. Молодец. Не забудь урок, еще встретимся.
И карту одну из той колоды мне за отворот шапки воткнут. Короля пикового.
Рихтер на утро как проспался и пропажу ящика обнаружил, так сразу же и застрелился, а немцы его сами разбежались. Видать очень ценный тот ящик был, не мог он командованию своему признаться, что фюреровы ценности продул в карты вот так запросто. А деревня наша и достояла до конца войны, больше ее немцы не трогали. А отец и братья все живые и целые с войны вернулись, не соврал дед, уберег нас чертов дар»
Серафим Тимофеевич поерзал на полке и вытер блестевшую лысину большим платком в цветочек.
- А дальше? – спросила Наталья Петровна с нетерпением
- Что дальше? – будто бы не понял дед
- Ну он же сказал, что встретимся еще.
- Ха, - рассмеялся дед. – не встретились пока, хожу вот, по земле, на гармони играю, в картишки иногда. Байки рассказываю, слушаю, собираю. Скоморошу понемногу. Сказано же, со сказочников и скоморохов в аду спроса нет.
Если вам понравился рассказ, поставьте лайк или оставьте комментарий, автору будет приятно. Монетизации на канале нет.