Степан уехал, обещал навещать мать по возможности, да где там… Раз в год в отпуск и то на насколько дней. Хорошо хотя бы, что жизнь у него наладилась. Работает на стройке как и планировал, ожидает, что вскоре получит квартиру, радовало мать и то, что семья у него теперь. Снимал он снова комнату у женщины с двумя дочками, да вот поженились они недавно. Валентиной зовут её… Везёт ему на Валентин! Дочки папкой его называют. Дай Бог им счастья!
Пелагея с семейством тут же перебрались в половину Степана и правда их избушка маловата для семьи с тремя детьми, пусть живут… Только угнетало Аннушку то, что слышала она через стену, как зять постоянно чем-то недоволен. То на жену кричит, то сыновьям попадает, хорошо хоть дочку не обижает. Тяжело матери знать про их нелады.
Прошло несколько лет, как они живут по соседству, старший внук уже в Армии служит…
Что-то тихо за стеной сегодня.. Размышления Аннушки прервал звук хлопнувшей сенной двери, села на кровати, стара она стала, едва не уснула, на покой бы пора… Ошиблась цыганка, восьмой десяток доходит а она всё ещё здесь… Вот в том что внуков у неё много будет, в этом права оказалась…
Дверь распахнулась, вошла Пелагея со свёртком в руках, тут же по избе распространился пленительный аромат пирога с капустой.
– Здравствуй, мамка! – произнесла дочь, пытаясь улыбнуться, только улыбка у неё получилась неказистой.
– Здравствуй, доченька, – отозвалась Аннушка, вглядываясь в лицо Пелагеи. – Не видались мы нынче с тобой. Весь день в делах небось. В выходной и то покоя нет…
– Мы в той своей избе... – женщина запнулась, – прибирались… – добавила она, матери показалось, что та едва сдерживает слёзы. – Вот, поешь, пироги пекла с капустой…
– Не голодна я, но от твоей стряпни не откажусь. Наловчилась ты стряпать, ум отъешь! – похвалила Аннушка дочь. – Отрезала небольшой кусок румяного удивительно мягкого пирога, – уууу… Никто так не печёт!
– Да ладно, мамка! У самой не хуже выходят! – воскликнула Пелагея, серди-то глядя на мать, уселась на табуретку стоявшую рядом со столом.
– Ты чего не в духах? – удивилась хозяйка, – или опять с Василием повздорили? – спрашивая дочь, Аннушка наблюдала как у той на глазах собирается влага.
Пелагея расплакалась, схватила полотенце в котором принесла матери пирог, прикрыв им лицо, рыдала навзрыд, пугая этим Аннушку.
– Доченька… Доченька… Да что же стряслось у вас? Вчера всех видела, в порядке все были!
Женщина поднялась со стула, подошла к Пелагеи, обняла.
– Думала, что у вас всё не так плохо… Ругаетесь иногда, да только с кем не бывает…
– Мамка, ты это… Переберись в наш бывший дом… А? Прошу тебя… Только это портит нам с Васей жизнь… – заикаясь от рыдания, проговорила женщина.
Аннушка опешила. Чего-чего, а этого-то она на закате жизни не ожидала услышать, да ещё от единственной дочери.
– Как же, доченька! Уговор был, что я здесь доживу свой век…
– Мамка!
– Не думала я, что выгонять меня будете! – с жаром воскликнула Аннушка, ноги не держали, с трудом добралась до табуретки. – Там ведь окон вторых нет, на парник забрали вы их… Да и печка с подтопком уже разваливаются… Осень на дворе, не успеешь оглянуться снег выпадет, – словно сама с собой размышляла ошарашенная мать.
Пелагея так разрыдалась, что Аннушка испугалась.
– Успокойся, дочка! Расскажи, кто из вас надумал такое?! Выгнать мать из собственного дома! – глядя на дочь с тревогой и сожалением, произнесла старушка, как бы она хотела вот прям сейчас помереть, забыться, не видеть и не слышать того, что ей предстояло узнать, да видно ещё не всё она выпила из чаши своей жизни.
– Что уж стазу выгнать! – недобро глядя на мать, воскликнула Пелагея. – Дом-то ещё хороший! Можно в нём жить, тем более одной! – громко говорила дочь, тем временем взглянуть на мать боялась. – Миньке рамы новые сделать трудов не составит, да и печь поправить…
– Была я в том доме не раз! Крысы завалины все перерыли, мыши мох по вытаскивали и обои погрызли…
– Лида с Зинаидой обои новые наклеят, мужики завалины поправят. Дровами все вместе поделимся, дворишко какой никакой смастерим… Много ли тебе надо?! – перебив мать, рапортовала дочь, всё так же не глядя матери в лицо.
– Вы значит с твоим муженьком уже всё расписали, по полочкам всё разложили, – стараясь сдерживать свои эмоции, говорила Аннушка, а душа её клокотала. – Соберу сыновей, решим все вместе, как поступить…
Не успела Аннушка договорить, упала дочь на пол и стоя перед нею на коленях, снова разрыдалась, только теперь в её рыдании было что-то страшное, льдом сковало сердце матери.
– Что ты! Что ты, Полюшка! Неужто так всё плохо? Встань! Страшно смотреть на тебя!
– Мамка, отступись! – глядя на мать умоляющими глазами, крикнула женщина. – Он сказал, что руки на себя наложит, если ты не уйдёшь!
Старушка вздрогнула, стала казаться ещё ниже ростом.
– Воно оно как? По самому больному решил ударить! – изумлению Аннушки не было предела, сердце кровью облилось, душа едва удержалась внутри.
– Мамка, пожалей ты меня! Внуков своих! Как я одна-то?.. Знаешь же, что я за ним как за каменной стеной!
– Встань, дочка! Не рви душу ни мне, ни себе… Уйду я… Уйду… Вечером же и уйду… Как стемнеет. Чтобы люди не видели этого позора…
– Мамка! Сама говоришь «душу не рви»! А говоришь вон как! – с обидой в голосе воскликнула Пелагея.
– Дай Бог, доченька, не испытать тебе того, что я сейчас… Иди! Скажи своему, что освобожу я ему свою половину…
На следующий день Лида по обыкновению понесла свекрови завтрак, была очень удивлена увидев замок на двери. Минуту постояв, заглянула за двор. Всё ещё удивляясь, вернулась домой. Муж на работе, дети в школе…
Через какое-то время навестила дом Аннушки повторно, но замок висел на прежнем месте, прошла к переднему крыльцу, не стала снимать калоши, постучала в дверь. Вскоре она открылась, перед ней появился муж Пелагеи. Довольная улыбка на самодовольном лице очень удивила женщину.
– Мать у вас? – с тревогой в голосе спросила Лида, хотя она знала, что отношения у зятя с тёщей были не простыми, но мало ли…
– С чего бы? – хмыкнул мужчина, его улыбка осталась на месте. – Проходи, я завтракать собрался и тебя угощу.
– Сыта я! Мать-то где! Никуда не ходила, а тут вдруг унеслась куда-то! – всё с той же тревогой произнесла женщина.
– На дачу перебралась тёщенька! Говорит, что шумно около нас жить! «Привыкла, – говорит к тишине, а с вами невмоготу», – рассмеялся Василий, всё с тем же самодовольством.
– Вот значит как! – с изумлением воскликнула Лида, развернулась, сбежала расторопно со ступенек, торопливо направилась к своему дому. Внутри всё клокотало от неожиданной новости, сердце колотилось так, что было трудно дышать. Накинув на плечи пальто, забыв запереть дом, через огород соседей живших напротив, по пашне постоянно спотыкаясь, едва удерживаясь на ногах при этом, бежала к избе стоявшей на соседней улице.
Распахнула расхлябанную, едва державшуюся на петлях дверь, вошла внутрь, в нос ударил неприятный запах тления и присутствия рядом грызунов, вперемешку с дымом.
Обомлела. Аннушка лежала на покосившейся деревянной кровати, на голых доска постелена фуфайка, под головой «заветный узелок для особого случая».
Старушка не отреагировала на скрип двери, лежала с закрытыми глазами без движения.
– Маманя? – тихо чтобы не испугать окликнула Лида свекровь, – Маманя?! – по телу пробежал мороз. – Жива что ли?
Наконец, Аннушка пошевелилась, увидев испуганное лицо невестки, улыбнулась.
– Опять я тебя напугала. Хотя чего теперь бояться-то? Времечко моё на подходе!
Лида тяжело опустилась на голые доски, заплакала.
– Выгнали… Такой довольный, радостный… Маманя! Зачем ушла? Даже постель не принесли… Слов не хватает… Вот Миша придёт, разберётся…
– Нееет! Нет! Дочка! – закричала Аннушка, с трудом приподнялась, села рядом с невесткой, обняла за плечи. – Лидонька, – заплакала и она, – прошу тебя, найди слова, что бы Михаил не учинил разборки. Живите в ладу со всеми. Знаю принять такое трудно… Мне ведь и в самом деле недолго осталось! Какая разница, где доживать…
– Но не так же! – зло воскликнула женщина. – Постель, запас продуктов, должны же у тебя быть! Надо ещё посмотреть дрова есть ли! На долгую зиму их немало надо... Да и отремонтировать тут всё надо, поправить! – продолжала Лидия, злость на родственников, перекосила всё ещё приятное лицо невестки. Мишу я успокою, а вот сама я всё выскажу этому наглецу! – размазывая ладонями слёзы по лицо, эмоционально говорила она.
– Доченька, не надо…
– Как не надо! Жить-то тут невозможно! Дымом пахнет! Угоришь ещё… – не дослушав свекровь, громко говорила невестка.
– Пожалей ты меня, голубушка! Как я буду доживать, зная, что из-за меня нелады у вас начались! – так же громко произнесла Аннушка, чувствовалось, что давалось ей это с трудом. – Обещай, доченька, что в мире будете жить с соседями…
Обещать этого, особенно сейчас когда всё клокочет внутри?
– Ладно, может сможем это пережить… – неуверенно отозвалась женщина, поднялась с кровати, которая заскрипела словно вздыхая от облегчения.
– Пойду я. Принесу тебе поесть, да с постелью надо что-то делать. Ключ-то у тебя от дома?
– Ай заперли? – удивилась Аннушка.
– Замок висит здоровенный! Побегу я, скоро вернусь.
Всю дорогу Лидия плакала, шла тем же путём, спотыкалась, но этого не замечала.
На поклон к Василию идти не захотела. Дома увязала матрас, подушку, одеяло, бельишко какое никакое. Лишнего всего этого особо не было, но она без сожаления складывала вещи, связывая всё компактнее в большие узлы. Идти придётся не раз… Уложила посуду, готовой еды, кое-какой запас продуктов.
Села на стул, задумалась...
В сенях послышались знакомые шаги, вскоре в проёме открытой двери показался улыбающийся муж. Удивлённо оглядев собранное имущество, с той же улыбкой воскликнул:
– Чай не меня выдворяешь? – но увидев слёзы на газах жены, торопливо спросил, – Что?
– Маманю отправили в свой дом, – ели сдерживаясь от рыдания выговорила Лида.
– Как отправили? – изумлённо воскликнул мужчина, растерянно добавив, – там же жить невозможно!
– Только, что оттуда…
Михаил, развернулся на месте и быстрыми шагами направился к двери. Жена поняла, куда он спешит.
– Стой, Миша! – закричала она. – Стой!
Повисла у него на шее, прижалась всем телом.
– Маманя умоляет не чинить разборок! Ведь и я этого не хочу!
– А я хочу! – зло воскликнул мужчина. – Они-то на что надеялись творя такое! Ладно он, а Пелагея? Дочери выгнать мать из собственного дома?!
– Ты же знаешь она там кто!
– Знаю кто! Никто!
– Вот именно – никто! Как он велел, так она и поступила. Давай, отнесём всё ей, что я припасла. А там решать будем… Зимой там ей не прожить…
– Вот именно! Почему ты не хочешь чтобы я с ним поговорил.
– Миша не надо, маманя очень просит, чтобы мы в мире с ними жили…
– Да как тут… вытерпеть-то?
– Не знаю… Но надо… – выдохнула, Лида. – В зиму к себе заберём.
Михаил крепче прижал жену к себе.
– Я в твоём решении не сомневался. На лошади я, отвезём всё сейчас.
– Вот как мне повезло! Думала много раз по пашне ходить придётся. Стыдно как-то на людях появляться.
– За себя? – удивлённо воскликнул Михаил.
– За нас, Слава Богу, пока стыдиться не за что...