ЧАСТЬ 1
Истории о шпионах неизменно вызывают интерес. Слежка, интриги, убийства, тёмные ночи Южной Америки или задворки Чикаго – всё это будоражит кровь, вносит яркие краски в серую жизнь, и мы взахлёб читаем о Мате Хари, Сиднее Рейли, Олдриче Эймсе или Рихарде Зорге. Но есть среди этого созвездия разведчик, чьё личное дело до сих пор находится под грифом «совершенно секретно», – разведчик, соединивший известность и тайну, хладнокровие и страсть к женщинам, любовь к Родине и долгую эмиграцию; вечный скиталец Пьеро – то чёрный, то белый, то лукавый, то печальный и загадочный как сама русская душа - Александр Вертинский!
На своих концертах он вытаскивал истерзанную войной и революцией публику в пряный мир экзотики и любви, подчёркивая картавые слова летящим жестом красивых рук – словно белые лепестки, осыпающиеся под дождём. Но отсрочить время гибели и отчаяния русской аристократии он не смог. Увы, революция победила. Вертинский бежал. Но едва ступив на берег Константинополя, он понял, как непоправимо, непростительно ошибся! Много позже, в эмиграции, испытав всю гамму унижений, обид, хамства и пошлости, он напишет полные отчаяния строки: «Все пальмы, все восходы, все закаты мира, всю экзотику далёких стран, всё, что я видел, всё, чем восхищался, – я отдаю за один самый пасмурный, самый дождливый и заплаканный день у себя на родине! А к этому я согласен прибавить ещё весь мой успех, все восторги толпы, все деньги, которые я там зарабатывал. Всё, всё, всё, ибо всё это мне было не нужно. Лучше быть бедняком на родине, чем богачом на чужбине».
Почти полвека спустя, в 1942 году, офицер Разведывательного управления Красной армии Иванов Михаил Иванович, секретарь советского консула в Токио, получит из Центра приказ немедленно начинать операцию по возвращению Вертинского на Родину. В своих мемуарах он напишет: «С личным делом Вертинского я познакомился ещё в 1940 году, в период стажировки в консульском отделе МИДа, и при отъезде в Токио имел ясные представления о субъекте моей будущей работы. Мои руководители Сергей Будкевич и Виктор Зайцев указывали на то, что Вертинский являлся большим моральным авторитетом, своего рода «оплотом» русских эмигрантов в Шанхае. Они просили вернуть Александра Николаевича и его семью на Родину немедленно».
Для всякого, кто не знаком с подвигом Вертинского-разведчика, покажется странным, что его, прожившего на Западе двадцать лет и дружившего с врагами Советского Союза, возвращают домой в самый разгар войны и вместо унижений в лагерях дают два номера в гостинице «Метрополь». В "Метрополе" останавливаются исключительно иностранные дипломаты. Помимо этого снабжают карточками на отоваривание и питание в ресторане гостиницы, а через несколько лет награждают Сталинской премией!!! Одним словом – фантастика.
Но давайте обо всём по порядку.
Чтобы оценить всю грандиозную разведывательную работу Вертинского, нужно принять во внимание, в каком тяжёлом положении оказалась Советская Россия, подвергавшаяся угрозам как извне, так и изнутри. В 1920 году, после окончания активной фазы Гражданской войны, в стране вспыхивают очаги восстания: Антоновское на Тамбовщине, Карельское, Кронштадтский мятеж. Россия проигрывает войну с Польшей и теряет территории Западной Украины и Белоруссии. Экономика молодого государства в полном упадке. Красная армия истощена. А в Европе тем временем собирается белая армия, которая, заручившись финансовой поддержкой Запада, могла пойти новым крестовым походом на Россию. И в это тяжелейшее время советскому государству как воздух необходимы информаторы на Западе – те, кто мог бы стать «глазами и ушами» своей страны. Люди эти должны обладать весомым набором черт: иметь свободную профессию, легко передвигаться по миру, не состоять в браке, открывать любые двери и пользоваться безграничным уважением. Вертинский был одним из немногих, кто обладал ими в избытке: он был одиноким, хладнокровным, невероятно почитаемым, был вхож в любое общество, но самое главное – он был артистом, а к артистам, как известно, относятся несерьёзно.
К сожалению, гриф «совершенно секретно» с архивов Вертинского не снят до сих пор, и можно лишь строить гипотезы, когда именно он был завербован. Но, изучая его биографию, нельзя не заметить две истории, указывающие, что произошло это в промежутке между 1920 и 1922 годами. В Константинополе в 1920 году Вертинский знакомится с неким полугреком, полуукраинцем Кирьяковым. Именно он снабжает артиста греческим паспортом (который в будущем позволит беспрепятственно передвигаться по миру) и убеждает его поехать в Бессарабию. Не в Париж, Вену или Варшаву, где на тот момент сосредоточилась основная часть белой эмиграции, а в нищую страну воров, цыган и степей! И Вертинский соглашается. Однако поёт он не в Кишинёве, а в маленьких городках: Бендеры, Сороки, Оргеев, каждый раз рискуя быть ограбленным.
Зачем же известному артисту так рисковать? А вот зачем: именно в Бендерах по Днестру проходила граница с СССР, которая румынами плохо охранялась, и здесь легко можно было передать Вертинскому и Кирьякову инструкции и деньги. Кстати, именно в Кишинёве жандармы, арестовавшие Вертинского, изъяли у него пятьдесят тысяч лей – огромные по тем временам средства. И снова вопрос: откуда у артиста, три недели проболтавшегося по степям и захолустным городкам, где, как пишет Вертинский, «пахло хомутами и дёгтем», заработок, равный трёхгодичному гонорару в самом известном ресторане Бухареста или Праги?
Сразу после Бессарабии Вертинский отправляется в Польшу.
В 1922 году Польша представляет собой новое государство, победившее в советско-польской войне и враждебно относившееся к СССР. В Варшаве Вертинский знакомится с Вержбицким – депутатом сейма и председателем союза промышленников, с Радзивиллами, Потоцкими, Замойскими – и всей этой старой польской аристократией, когда-то служившей при дворе и ненавидящей большевиков. Однажды к Вертинскому на концерте подойдёт советский посол – бывший ярый революционер товарищ Войков. Он предложит артисту похлопотать о советском гражданстве и приложит к его документам свою резолюцию, составленную, как напишет Вертинский, «очень благожелательно для меня». С чего это бывшему революционеру, ненавидящему белую эмиграцию, беспокоиться о Вертинском? Не потому ли, что это была вербовка и артисту предлагалось разведывательной работой заслужить право вернуться на Родину? И снова Вертинский соглашается. И сразу же после Польши разворачивается его широчайшая гастрольная карта, его тернистый путь не только как артиста и эмигранта, но прежде всего – как разведчика, который преданно, самоотверженно, каждый день рискуя быть раскрытым, служит высшей цели – своей Родине.
На протяжении многих лет Вертинский будет передавать информацию из разных стран мира. Из Испании и Германии – о зарождающемся фашизме, из Палестины – о конфликте между Италией и Эфиопией, где готовится война, разгоревшаяся в 1935 году, из Америки – о создании атомного оружия. Концерты и гастроли – лишь прикрытие его основной деятельности: сбора информации и создания агентурной сети. «Путешествуя из города в город, я встречался с самыми разнообразными кругами общества. От самых левых до самых правых, монархических. Нейтральная маска актёра позволяла мне входить в любые двери. Меня не спрашивали о моих убеждениях и не таились от меня. Благодаря этому я многого наслушался и ко всему привык», – откровенничает Вертинский в своих воспоминаниях.
Но по-настоящему его талант как разведчика и артиста раскрылся во Франции.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...