Начало Руси
Предками почти всех восточных славян, начавших в этот период свое обособление, частично являются потомки антов, а также выходцы как с территории современной Польши, так и с Балкан. В своей юго-восточной части, эти индоевропейцы испытали воздействие степных индо-иранцев (потомков сарматов), сыгравших важную роль в этногенезе восточного славянства и населявших тогда степи Причерноморья. В формировании облика и этнографических особенностей восточных славян бассейнов Припяти, верховьев Западной Двины и Днепра приняли участие балты, заселявшие восточно-европейскую равнину до прихода славян и бывшие в массе своей ассимилироваными ими. Продвинувшиеся далее других на север и восток испытали воздействие финнов. Следующими по времени и степени влияния на восточных славян явились угры, а затем тюркские племена (болгары, хазары и др.).
География расселения и ранних государственных образований восточных славян зафиксирована в «Повести временных лет», где перечислены названия их объединений, по большей части, происходящих от названия местности проживания: «Поляне» (этноним известен и в Польше Ю.С.) - жители ополья - лесостепи в районе Киева; «Древляне» - жители лесов к западу от него, «Дреговичи» - жители болот бассейна Припяти; «Уличи» («Улучи»), живущие на юге «у луки» - черноморского побережья и речной излучины Нижнего Днепра; «Бужане», известные также как «Волыняне» (ранее они звались «Дулебы»). В этом самоназвании угадываются германские корни, опять же, связанные с «жительством». Огромное пространство заняли «Кривичи», населившие среднее и верхнее течение Западной Двины, бассейн Великой, верховья Днепра и Волги. В их названии видится балтский корень: «криве» с сакральным смыслом - «святое» или «святость». Ко времени становления единого восточно-славянского государства их общность уже распалась, возникли объединения с центрами в Полоцке – «Полочане», Смоленске, Изборске и Плескове. Объединение, с центром в Чернигове, носило «цветное» название «Северъ», позже – «Северяне», что связывают и с влиянием степных савиров, и даже - с геродотовскими меланхленами. Лишь два соседних, самых восточных объединения, жители берегов Сожа и Верхней Оки, возможно, сохранили родовые «патронимы»: «Радимичи» и «Вятичи». К восточным славянам традиционно относят и позже всех вошедшую в состав Киевского государства часть хорватов, оставшихся в Закарпатье. Их название – память глубокой индо-европейской кочевой архаики – переводится, как «пастухи коров». Ещё одно объединение – западные соседи Уличей, называлось «Тиверцы» - это название пока удовлетворительно не объяснено. Возможно, из-за различий в верованиях, они отличались от прочих, и так их звали в Киеве, но было ли оно самоназванием? Наконец, самое северное объединение славян называлось общеславянским именем «Словене», скорее всего, в силу его окружённости финскими племенами: чуди, води, веси и мери. Их путь к берегам оз. Ильмень (финское. «Илмери» - «делающее погоду» Ю.С.), как считают некоторые исследователи, пролегал по морю. Заметные отличия языка новгородцев, дополняются современными антропологическими наблюдениями и древней местной легендой о происхождении их «от рода варяжска» с южных берегов Балтики.
Среди всех восточнославянских «славиний», называемых в ПВЛ «племенами», летописец XI в. выделяет родных ему полян как самых цивилизованных, в особенности с соседними древлянами. Объяснить эту относительную продвинутость можно новой, поздней волной славянского расселения на восток, когда, после гибели Великой Моравии под ударами венгров, в период правления Ольги в центр «каганата русов», на приднепровскую «Русскую землю» (в узком смысле) прибыли массы беженцев с запада (что зафиксировано археологами), знакомых с христианством и принёсших более цивилизованные нравы.
Таким образом, область расселения славянских племён в Восточной Европе, к моменту образования единого государства, охватила район: от Карпат и Побужья на западе, притоков среднего течения Днепра и верховий Дона на юге, до южного побережья Ладожского озера на севере, верховьев Клязьмы и Оки на востоке. Суровые природно-географические и климатические условия («вмещающий ландшафт»), трудности развития земледелия, скудость почв, обилие лесов, опасность жизни на лесостепной границе, определили не только первоначальный характер экономики, но и многие черты национального характера восточных славян. Данные археологии не подтверждают давно сложившее представление об абсолютно мирной славянской колонизации Восточной Европы, скорее, следует говорить о преимущественно мирной. Таковой она оставалась в ходе славянского продвижения в родственной балтской среде. Вступление в ареал чуждых в языковом отношении финнов, закономерно вызывало (первоначально) конфликты и вооружённые столкновения. В то же время, опыт дальних миграций и контактов с множеством разных племён, в ходе которых родовая община у восточных славян сменилась соседской, выработал у них большую терпимость к чужим.
В VII – первой половине IX в. Социальное устройство восточных славян представляло собой «военную демократию». Это уже далеко не первобытный строй с его равенством всех членов племени, общими племенными собраниями, вождями, выбранными народом, но еще и не классическое государство с его сильной центральной властью, объединяющей всю территорию страны и подчиняющей себе подданных, которые сами резко различаются по политической роли в обществе, по своему материальному, правовому положению. Как отмечалось выше, первоначальная племенная структура разрушалась в ходе миграций в далёкие края и смешения в пути с другими славянскими и иными этническими группами. Власть в обществе получали более многочисленные и сильные роды. Их вожди и становились во главе мощных объединений, но власть их ещё не была полностью персонифицирована, прочие члены такого рода автоматически становились «знатью», составляли ядро дружины и участвовали в управлении славянской «политией». «Повесть…» упоминает отнюдь не «племена» (этот термин авторы ПВЛ никогда не употребляют Ю.С.), а, фактически, протогосударства со своими «великими и светлыми князьями». Этот первый этап государственности византийские авторы фиксируют у балканских славян под названием «славиний». Они же, а также арабские и европейские авторы, свидетельствуют о том, что в землях восточных славян в VIII – начале IX вв. возникли очаги государственной власти, с центрами в районе оз. Ильмень («Славийя»), Киева («Куяба»), а также «Арса», местоположение которой достоверно неизвестно. Первые два можно считать вторым этапом древнерусской государственности – федерациями «славиний». В это же время уже существуют Полоцк, прото-Смоленск (Гнёздово) и прото-Ростов (совр. с. Поречье), возникают другие центры международной торговли (Ладога, старое Белоозеро), заселяющиеся разноплеменным торговым и ремесленным населением, а также родовой знатью.
Из западных источников первой половины IX в. известен «каганат русов» с центром, предположительно, в Киеве. Правитель его носил восточный титул «каган», но послами оказались скандинавы, из чего делается вывод (дискуссионный) об установлении ими власти над полянами. Спустя три десятилетия Киев, уже по данным ПВЛ, находящийся под управлением варягов Аскольда и Дира, стал отправной точкой первого русского похода на Константинополь. Знают «царя Дира» и арабские источники.
Причины образования государства у восточных славян можно свести к «объективным закономерностям» общественного развития: развитие производительных сил; распад родовых отношений; усиление социального неравенства). Происходило это под влиянием вовлечения территории Восточной Европы в общеконтинентальные процессы (развитие международной торговли и возникновение новых торговых путей и центров торговли и производства), а также осознания необходимости защиты экономических и иных интересов славянства от внешних угроз.
Конкретику и особенности этого растянутого на века процесса вносит то, что он совпал по времени с начавшимся в Скандинавии «движением викингов», атаковавших побережья Западной Европы, а на востоке, по славянским рекам, пробиравшимся в Константинополь («Миклагард» скандинавских саг).
Первое датированное событие восточнославянской истории (859 г.) рисует раздел большей части территории будущей Руси на две сферы влияния: «Имаху дань Варязи изъ заморья на Чюди и на Словенех, на Мери и на всехъ Кривичехъ, а Козари имаху на Полянех, и на Северех, и на Вятичехъ…». Данью, однако, дело не ограничивалось, на севере царили произвол и работорговля. Новгородская I летопись сообщает о насилиях варягов, живших среди славян. Относительно южной «зоны оккупации» ал-Масуди пишет «о русах и славянах… что они войско и рабы хазарского царя». Приблизительно в 859 г. варяги, в которых естественно было бы видеть свеев – шведов, были изгнаны, после чего в среде знати Ильменской «славинии» началась усобица («въста родъ на родъ»), вызванная борьбой за первенство и власть, и, соответственно, за право сбора дани с других членов северной «федерации». При этом следует иметь в виду, что датировка эта не точна, она, по-видимому, запаздывает на несколько лет от реальных событий.
По киевской версии, очевидная необходимость третейского судьи и обладателя независимой вооружённой силы (она же - госаппарат) заставила ильменских славян обратиться снова к варягам, но, естественно, к другим: «…къ Варягом к Руси. Сице бо ся звахоуть и варязи суть, яко се друзии зъвутся Свее, друзии же Оурмане, Англяне, друзии Гъте, тако и си». На современном русском языке это означает: «…к варягам к Руси, ибо так звались варяги те, как другие зовутся шведы, другие – норвежцы, англы (датчане, завоёвывавшие в то время Англию Ю.С.), другие – готы (жители Готланда), эти же - так». ПВЛ специально уточняет, что словене, чудь и кривичи обращались не к скандинавам, обычным варягам-норманнам, а к варягам-Руси, которые затем «все» во главе с тремя братьями отправились с запада на берега Волхова.
Казалось бы, всё достаточно очевидно, но только специалисты знают, что ещё в начале XX в. А.А. Шахматов убедительно доказал вставной характер приведённой выше цитаты. В первоначальном тексте чудские и славянские послы обращались просто к варягам, как это и изложено в тексте Новгородской I летописи младшего извода, а далее уже фигурируют Рюрик и его братья. Некоторые исследователи отождествляют его с датским конунгом Рёриком, владевшим, на основании вассалитета, частью Фрисландии, будучи наиболее цивилизованным среди норманнских правителей.
По мнению ряда исследователей, этот, не вовлечённый в межславянские конфликты и знакомый с практикой франкской государственности деятель, сведения о котором словене могли получить благодаря балтийской торговле и своим родственным связям со славянским Поморьем, мог, как кажется многим, стремящимся к объективности учёным, быть оптимальным кандидатом в верховные правители Ильменской федерации. Таковы доводы, позволяющие, в частности, петербургским археологам связывать с Рёриком древнейшую в Северной Европе каменную кладку на растворе, обнаруженную в Ладоге.
Есть и другая, новгородская версия событий: в ходе усобицы, возникшей после изгнания шведов, правитель словен Гостомысл лишился двух сыновей -наследников и был вынужден послать за внуками – детьми своей дочери, выданной замуж за правителя ругов на о. Руяну (совр. Рюген у балтийского побережья Германии; он же «остров Буян наших сказок Ю.С.»), как раз в те края, откуда прибыли в Приильменье предки приильменских словен. Эти, откликнувшиеся на зов внуки и были Рюрик с братьями, дружиной и родичами. Аналогичная легенда в Мекленбурге дожила до XVIII в. (вернее, была записана в XVI в. от последних носительниц «рутенского» языка) и была торжественно озвучена местным придворным историографом на свадьбе племянницы Петра I царевны Екатерины Иоанновны c герцогом Карлом - Леопольдом.
Такой ход событий представляется куда более естественным, ведь получается, что Рёрик, отнюдь не молодой авантюрист или неудачник в борьбе за власть, какими чаще всего предстают на Руси варяжские вожди, а состоявшийся, успешный правитель, к тому же в солидном возрасте, не располагающем к авантюрам, вдруг «бросил всё» и устремился куда-то в даль, «контролировать финансовые потоки» на востоке, поверив обещаниям незнакомых чужеземцев. Могло ли это произойти в реальной жизни? Представить себе такое трудно, хотя, учитывая норманнский менталитет, наверное, всё-таки, возможно.
Слабой стороной легенды о Гостомысле её противники считают позднее и внелетописное происхождение. Она скомпрометирована в глазах историков тем, что воспроизведена в тенденциозном памятнике московской литературы начала XVI в. «Сказание о князьях Владимирских», излагающем легенду о происхождении рода Рюриковичей от «Пруса, брата Августа Цесаря». Однако, легенда о Гостомысле повторяется в Иоакимовскй летописи, дошедшей в списке XVIIв. и введённой в научный оборот В.Н. Татищевым. В достоверности её, в настоящее время, уже мало кто сомневается. Гостомысл упоминается также в поздних западных источниках, как ободритский князь и, вероятно, что он действовал и в Северной Руси, поскольку на Волотовом поле под Новгородом существует его могила – веками почитаемый курган с таким названием. Есть, однако, и другие аргументы, ещё не использовавшиеся в давнем «споре славян» (и не славян) между собою.
Вернёмся к ключевой цитате из ПВЛ, включающей уточняющую вставку о варягах – Руси, обнаруженную А.А. Шахматовым. Да, произведена редактура первоначального текста, вставка очевидна, но почему её следует воспринимать как подлог, толковать как выполнение «социального заказа»? Жителям Киева, где создавалась «Повесть…», о балтийских славянах, а тем более, о призвании Рюрика, было мало что известно. Им, в отличие от новгородцев, надо было объяснять, к каким именно варягам два с половиной века тому назад ездили словенские и чудские послы, напоминать, что помимо привычных варягов – скандинавов, есть ещё и живущие на самом краю славянского мира, ведущие варяжский образ жизни жители Руяны, тоже носящие имя «Русь».
Почему можно верить такому объяснению? Да прежде всего потому, что писался и правился текст ПВЛ людьми праведными, жившими со страхом Божьим в душе, коего начисто лишены, к сожалению, слишком многие сверхкритичные деятели секулярной науки XIX – XXI вв. Для игумена Сильвестра – последнего редактора, как и для преподобного Никона, в коем принято видеть бывшего митрополита Иллариона, великого патриота, автора «Слова о Законе и Благодати», по сути, отца русской литературы, и для святого преподобного Нестора Киево-Печерского, с именем которого связано создание значительной части «Повести…», заведомая ложь в тексте летописи была бы немыслима, душегубительна, да и властям предержащим не было смысла в каких-то «подправлениях» далёкого прошлого. Владимир Мономах - внук двух царей: Ярослава Мудрого и Константина Мономаха не страдал комплексами по поводу своего происхождения.
О поморской Руси и её столице Арконе, слава которой когда-то гремела по всей Северной Европе, сообщают Саксон Грамматик и Титмар Мерзебургский. «Житие Оттона Бамбергского» называет жителей Руяны «ранами», «русинами», «рутенами» или «ругами», а их землю «Русинией», а хронист времён германского императора Оттона I зафиксировал приезд послов «королевы ругов Елены…» - киевской княгини Ольги, «…крестившейся в Константинополе».
Вот, к таким варягам обращаться было и ближе, и естественней. Так что, выбор за читателем: «хотите – верьте, хотите - нет». Аргументы «за» и «против» можно было бы приводить ещё долго. Только, думается, что любящий свою Русь всем сердцем, выберет меловые утёсы не чуждой нам Руяны, к подножию которых балтийские волны до сих пор выбрасывают «горюч камень» Алатырь-янтарь. Ведь то, что эти образы сохранены именно русским фольклором, что-нибудь да значит!
Любящее сердце от ошибки защитит вера. Не будучи одной веры с предками невозможно избежать недопонимания мотивов поведения не только героев «Повести временных лет», но и её авторов-составителей, невозможно во всей полноте понять и прочувствовать родную историю такой, «какой её нам Бог дал (А.С.Пушкин)».
Здесь необходимо кратко напомнить, что летописные сведения о призвании варягов, понятые буквально и истолкованные тенденциозно, послужили основой появления «норманнской теории». В России она была, можно сказать, привита в середине XVIII века немецкими учеными, приглашенными для работы в Российской Академии наук, Г.З. Байером, Г.Ф. Миллером и А.Л. Шлёцером. Изучив киевские и новгородские летописные источники, на сколько позволял это современный им уровень развития исторической науки, они пришли к выводу об отсталости славян и принесении государственности на Русь скандинавами. Нет данных о степени самостоятельности таких выводов, зато известно, что ещё столетием ранее подобная теория была создана первыми шведскими историками сугубо в политических, антироссийских целях, получив широкое распространение в научных кругах Западной Европы. С этой теорией, многократно использовавшейся врагами России, связаны различные фальсификации и идеологические диверсии.
Родоначальником противников данной теории выступал М.В. Ломоносов. Не будучи профессиональным историком, он полностью отрицал роль скандинавов в формировании русской средневековой государственности и отстаивал её южное происхождение. Не меньшую роль в борьбе с норманизмом, уже в XX веке сыграл советский учёный А.Г. Кузьмин, отмечавший, в числе прочих аргументов, удивительный факт, что при, казалось бы, доминировании скандинавов в дохристианской Руси «на государственном уровне» и той главенствующей роли, которую осуществляли князья в отправлении языческих обрядов, нигде не обнаружено никаких следов культа нордических богов, если не считать пресловутых «молоточков Тора».
В настоящее время невозможно отрицать роль варягов, кем бы они ни были, в складывании Древнерусского государства. С ними следует связать, как минимум, одну его уникальную особенность – размеры, объединение всех восточных славян в рамках единого гигантского целого. На это, как бы само собой разумеющееся явление, обратил внимание современный исследователь А.А. Горский: «объединения в одном государстве не произошло ни у западных славян, ни у южных». Западнославянские государства возникли путём присоединения двух-трёх «славиний» к одному центру; Хорватия и Сербия – на основе одной крупной; семь «славиний» на Нижнем Дунае мирно и единовременно объединила пришлая булгарская орда хана Аспаруха. Лишь на землях восточных славян захват Киева в 882 году связал два самодостаточных и крупных по европейским меркам государственных объединения в единое целое, руками преемника Рюрика Олега и его варяжской дружины. В последующем, эта дружина, постоянно усиливавшаяся скандинавскими наёмниками, не оставила ни одной восточнославянской «славинии» шансов на самостоятельное развитие. Варяжское оружие освободило Полян, Северян и Радимичей от хазарского ига, а затем привело Русь на мировую арену. Замечательные слова по этому поводу вложил в уста князю Владимиру А.К. Толстой:
Я пью за варягов, за дедов лихих,
Кем русская сила подъята.
За синее море, за пенистый вал,
Что нам их принёс от заката!
Давно отмечена удивительно быстрая ассимиляция варягов среди восточных славян. Первые русские князья имели скандинавские имена: Рюрик, Олег, Игорь, Ольга, но уже сын Игоря и Ольги имел славянское имя Святослав. Для сравнения: правители Болгарии ещё полтора века носили тюркские имена. Невольно приходится предположить, что норманнское засилье в киевском окружении Олега, очевидного скандинава, – брата жены Рюрика, норвежки, у выходца из Балтийской Руси Игоря вызывало естественное желание назвать наследника русским именем.
Впрочем, и здесь нужна оговорка: как давно замечено, период от начала самостоятельной деятельности Олега до рождения Святослава у пожилых Игоря и Ольги слишком велик. Не было ли в первой половине столетия в Киеве ещё одного правителя с именем Олег, менее удачливого, чем «Вещий» и слившегося с ним в глазах потомков, заслонённого могучей фигурой эпического героя? Такая точка зрения, подкреплённая достаточно вескими аргументами высказывалась уже неоднократно.
«Светлая страна»
Здесь самое время сказать несколько слов о, связанной с варяжской проблемой теме, происхождения названия нового единого государства. Что же кроется за удивительной фразой ПВЛ: «…Варязи и Словени и прочи прозвашася Русью»? «Назвали себя…», то есть речь идёт о самоназвании группы лиц, дружины, «государственных служащих», точнее – носителей государственности. Так виделось спустя века составителям летописи. Действительно, Ибн Фадлан и другие восточные, а также византийские авторы IX – Xвв. «русами» и «русью» называют группы варягов, резко отличающихся от восточных славян (что, впрочем, не обязательно говорит о том, что все они были скандинавами), торгующих и воюющих в Восточной Европе. Поэтому можно предположить, что они здесь и восприняли это название, но почему, в силу какой причины? Если лингвистическая версия с финским произношением шведского слова «гребцы»: «rods»-«Ruotsi» очевидно не состоятельна, то для севера будущей Руси остаётся всё та же «не популярная» и «легковесная» версия о пришельцах с Руяны, давших названия городу Русе и целой группе гидронимов в окрестностях оз. Ильмень: р. Порусья и т.п., а вместе с ней и данной территории.
Между тем, исследователи давно уже обратили внимание, что в летописях понятие «Русская земля» имеет два смысла, широкий и узкий, при этом, обычно под Русской землёй понимается Киевщина и ближайшие окрестности с Черниговом и Переяславлем, т.е. регион древнего «каганата Рос», так же имеющего гидронимы с корнем «Рос», скорее всего индо-иранского (сармато-аланского) происхождения, от прилагательного «рохс» - «светлый». Напомним, что славян, занявших территорию Скифии, византийцы называли не только скифами или тавроскифами, но и «народом Рос». Есть, наконец, точка зрения о славянском происхождении слова Русь от санскритской глагольной основы со значением «плыть» или «течь», откуда и слово «русло». Русь, таким образом, это светлая страна русых людей, плавающих по рекам.
Неожиданное подтверждение этому выводу автор нашёл недавно в газете "Завтра", что осенью 2023 г. в одном из номеров опубликовала воспоминания этнографа-фольклориста о том, как "в одной из заволжских древень" он
встретил слово "русь", в смысле обозначения освещённого солнцем места, на котором ожил цветок.
В научной среде, чуждой лирики, вопрос о происхождении названия государства и народа восточных славян остаётся спорным, однако, быстрота, с которой после прихода Олега в Киев всё подвластное ему население, причём, независимо от своего этнического происхождения, стало зваться русью (личная форма в ед. ч.- «русин»), позволяет вслед за рядом исследователей, сделать вывод о существовании и на севере, и на юге двух сходных по звучанию названий: Русь и Рось (Рос), обозначавших территорию и население.