Французские правые ликуют: партия Мари Ле Пен "Национальное обьединение" победило в первом туре выборов набрав 33% голосов. Второе место за левыми, их "Народный фронт" набрал 28%, а вот у центристской коалиции Макрона "Вместе за республику" только третье место и 21% голосов избирателей.
Многие СМИ и аналитики в России связывают с победой Ле Пен смену внешнеполитического курса Франции на более дружественный к России и сворачивание помощи Украине. Надо отметить, что такой подход – давно укоренившейся у нас прием: вот сейчас кто-то победит там у них на Западе, кто-то более адекватный, более миролюбивый и все закончится.
Помнится, схожие надежды связывались с Трампом (и связываются сейчас), с итальянским премьером Мелони, с греческой партией СИРИЗА и ее лидером Алексом Ципрасом. И хоть Трамп и заявлял, что Крым российский, поскольку большинство крымчан русскоязычные, это не мешало накачивать Украину оружием. Вот и венгерского премьера Виктора Орбана у нас преподносят чуть ли не как главного союзника России в Европейском Союзе, забывая, что у каждой страны есть национальные интересы. Так с одной стороны Орбан получает от России намного более дешевый трубопроводный газ (а не покупает втридорога американский сжиженный), "Росатом" строит в Венгрии атомную эоектростанцию "Пакш", а заявлениями о блокировании финансовой помощи Украине Орбан добивается дотаций от ЕС. Вот и вся "пророссийскость".
Не стоит ждать, что Ле Пен изменит политику по отношению к России, даже если ее партия победит и во втором туре сформирует правительство во главе с Жорданом Борделла. Во-первых, однажды она уже поддержала Украину и Зеленского, продемонстрировав готовность к компромисам. Во-вторых, вся ее "антисистемность" заключается в обещании "не отправлять французов воевать на Украину". Но никто и не планировал отправлять французских солдат погибать в украинских степях. Все сразу было понятно, что заявлениями о французском контингенте в Одессе, Николаеве или еще где-то Макрон хотел понагнетать и блефовал. Ему очень важно вернуть Францию в круг "Великих держав".
Такой статус Франция начала терять еще перед Второй мировой войной и вернул ее "за стол" Сталин, поскольку американцы и англичане хотели разделить Францию на оккупационные зоны. А сегодня на фоне потери позиций в Африке, непрекращающихся протестов внутри страны Макрон пытался пугать Россию, силясь показать, что Франция еще сильна. Вопрос, который сегодня реально решается во Франции – давать или не давать Украине дальнобойные ракеты.
Ле Пен может сколько угодно называть Крым российским, но внешнюю политику страны определяет президент, а им останется Макрон. Тем более, что у него теперь будет более выигрышная позиция, поскольку находясь в оппозиции к правому правительству он будет иметь возможность критиковать его за провалы в экономике, за некомпетентность решений… Особенно учитывая то, что Борделла хоть и учился в Сорбонне, но университет не закончил и ушел в политику. Во Франции во главе правительства может встать недоучка. Ну, ладно, чего только в политике не бывает.
А вот фактор национальных интересов никто не отменял. И для Франции они вовсе не в том, чтобы Россия усилилась в Европе. Конечно, будут разговоры о мире, но никто не будет признавать территориальные завоевания России, наши интересы в сфере безопасности и отказываться от экспансии на Кавказе, или в Средней Азии.
Осложнит двусторонние отношения и все более активная политика России в бывших французских колониях. У нас почему-то принято считать, что правые по умолчанию любят Россию и не замечают, что мы, фактически, делим сферу влияния Франции. И если у левых ещё есть антиколониальный дискурс, то правые очень чувствительны к попыткам передела сфер влияния.
Поэтому с уверенностью можно сказать, что внешнеполитический курс Франции останется практически прежним. Никто не то, что не будет, а даже не собирается рвать отношения с НАТО и Брюсселем, Ле Пен в том числе. Если ее партия и победит, то она будет намного более умеренной. Одно дело предвыборные обещания, а другое – реальная власть и политика. Более того, ее победа была бы невозможной, если бы элиты не решили, что она может быть связующим звеном между оппозиционно настроенными французами и евроатлантическими структурами.
