Я не была в деревне, кажется, лет пять. На первый взгляд всё выглядит так, словно ничего не поменялось. Дороги всё такие же – песчаные и пыль от них летит клубом. Лес всё таким же густым кольцом окружает десяток покосившихся, выцветших домиков. Единственным местом для досуга всё также является Дом Культуры – он же библиотека, он же место проведений деревенских собраний, и там же находится танцпол, на котором по вечерам проводятся дискотеки.
Но поменялось кое-что очень сильно – теперь в этой деревне нет бабули.
Мы с мамой зашли в домик. Она сразу же принялась паковать нужное и выбрасывать ненужное. Я же, как зачарованная, ходила между полок и разглядывала кусочки памяти.
Вот её пуховый платок. Он пахнет не так, как у других бабушек – солёными огурцами и ментоловыми мазями. От платка исходит лёгкий запах ромашкового мыла и пыли.
Вот её вязальные спицы, клубок ниток и недовязанная пара носков. Судя по размеру, на мужчину. Скорее всего, она делала их для папы. Рядом лежало ещё две пары уже готовых носочков – одни розовые и одни – синие. Бабуля знает, что я не люблю светлые вещи, поэтому синие носки – точно для меня. А розовые… Розовые для её маленькой девочки, для моей мамы.
Вот её любимая чашка с отколотым краешком. Сколько новых чашек ей не привозили – всё было не то. Эта чашечка с четырьмя человечками-палочками, что держатся за руки – была самой лучшей.
Когда она заболела, к ней поехала только мама. У меня же была учёба, экзамены – дела, дела… Теперь я об этом жалею. Весь мир мог бы подождать! Я должна была поехать к ней. Я должна была повидаться с ней. Тогда я не могла знать, что это был бы последний раз, но я…
Я должна была…
Я всхлипнула. Так громко, что мама даже обернулась на меня. Я, подавляя вставшие в горле слёзы, сказала, что мне нужно подышать свежим воздухом и выскочила на улицу.
Я не помню, что произошло дальше и как я оказалась на той тропинке в лесу. Помню только, что плакать я начала, когда соскочила с последней ступеньки крыльца. Я побежала не столько куда глаза глядят – потому что пелена слёз застила мне обзор – столько куда меня понесли ноги.
Очухалась я уже в лесу. На тропинке, по которой никогда раньше не гуляла. Сначала я испугалась, что я могу потеряться, но потом словно мягкая нежная рука легла мне на плечо, чтобы успокоить. Я обернулась, чтобы посмотреть, кто меня трогает, но не увидела ничего – только солнечное пятно в густоте деревьев.
Пятно исчезло также быстро, как появилось. Затем оно материализовалось в другом месте, чуть подальше – там, где стена деревьев становилась более редкой.
Солнечное пятно довело меня до выхода из леса. Я в последний раз обернулась и на секунду мне показалось, что оно машет мне рукой. Я помахала ему рукой в ответ. Пятно исчезло.
Я знала, кто это. Я не приехала, чтобы попрощаться с ней. Но сейчас – я здесь. И она пришла сама, чтобы попрощаться со мной.
Я вернулась домой и рассказала всё маме. Мы с ней сели на диван, обнялись и начали плакать, как две дурёхи. Но это было хорошо. Я никогда не чувствовала себя так близко ни с мамой, ни с бабушкой так, как сейчас.
Когда мы немного успокоились, мама приказала мне пойти умыться и подержать холодную воду у опухших глаз, а сама пошла ставить чайник на плиту.
Когда я вернулась, на столе меня уже ждал чай с мятой и сушёными листьями чёрной смородины и пряники с джемовой начинкой. Как любила бабуля. Я снова шмыгнула носом.
До самого вечера мы с мамой сидели, обсуждали всё – от прошлого до будущего, от весёлых историй до грустных воспоминаний. Мы пришли к мнению, что солнечное пятно – это неправильно. Мы назвали его «солнечный ангел». Наш солнечный ангел.
А когда солнце совсем скрылось за горизонтом и стало прохладно, мы надели шерстяные носочки. Синие – мне. Розовые – маме. Мы сели на крыльцо, накинув на плечи одну шаль на двоих и смотрели как на ночном небе расцветают букеты звёзд