Сейчас я в деревне. 250 км от Питера. Все прелести дачной деревенской жизни: земляника на пролесках, купание в озере, морошка на болоте и вечный спутник северного лета - мошкара.
Сегодня впервые за 5 лет дошла до деревенского погоста: умерла односельчанка, решила навестить могилку. До этого была на деревенских погостах всего 2 раза: первый раз это было старый погост в деревне Тверской области, второй - в Вологодской.
Сегодняшняя прогулка не прошла мимо меня, а натолкнула на ряд размышлений.
Именно деревенские, сельские погосты - место силы и особой связи поколений.
Почему?
Во-первых, в силу своей, так сказать, раритетности. Городские кладбища - места очень коммерционализированные и бойкие: достаточно спросить, сколько стоит место и посмотреть на "утрамбованность" пространства. Только на очень старых кладбищах и в небольших городах можно найти могилки, где покоятся люди, родившиеся во второй половине XIX века. Я не беру в счёт места вроде Александро-Невской Лавры или Даниловское кладбище в Москве. Я сейчас про "обычные" кладбища, где хоронят простых смертных. Так вот, в больших городах, чаще всего, кладбища достаточно однотипные и обезличенные.
Во-вторых, на деревенских погостах особо чувствуется связь с родом, родиной, землей. Люди, захороненные на них, - жители своей родной земли, где они трудились, растили детей, любили, смеялись, горевали, уходили на войну. И вот, они нашли свой покой тут. Так просто и так понятно, что у людей и целых поколений есть родина, финальная точка их земной жизни - деревенский погост на горе в сосновом бору.
В-третьих, я не могла остановиться, разглядывая старые фото. Какие лица, нет, лики! Порода людей, родившаяся и выросшая до второй половины XX века, на лицо, кажется, очень отлична от нас. Посмотрите сами:
Это всего пару кадров, но и по ним видно: что-то неуловимое было в этих людях, чей характер отпечатался во взгляде, изгибе лба, наклоне головы. Что это? Умение принимать всё происходящее как крест\рок: войну, суп из лебеды, коллективизацию? Умение ценить самые простые вещи: печеную картошку в костре во время ночного под стрёкот цикад? Хрупкие слезы и прядь седых волос жены, обнимающего мужа-инвалида, вернувшегося с войны? Труд до пота, радость и горе до слез, детское счастье от осознания простоты и чудности жизни?
Я хожу по белому мху и смотрю на лица. Они как иконы, правда. В горле комок от того, что утеряно навсегда. Кажется, что раньше жили атланты. Потому что атланты - они большие, и живут настоящим. А мы похожи на муравьев, и живем в муравейниках. И после смерти похоронят нас на безликом сером кладбище, без роду, без племени, как перекати-поле.
Я не хочу так. Я хочу любить и трудиться для малой и большой родины. Хочу чувствовать связь с семьей и родом. И хочу верить, что не до конца выкорчевали в нашем народе эту преемственность, умение просто жить по совести и честно трудиться.