В половине Степана что-то начало происходить. Всё чаще и чаще Аннушка слышала громкие разговоры, похоже сын с невесткой чего-то не могут разделить или же ищут правоту того или другого. Вот этого бы ей не хотелось! А что она может предпринять? Ведь обещала же не встревать в их отношения…
Живут они в достатке. Или ей так кажется? Ей-то самой много не надо… А молодым? Идут разговоры по селу, что скоро начнут проводить электричество к каждому дому. Хорошо это? Наверное, для молодёжи это надо. Часто слышит как Валентина ворчит, когда начинается у неё большая стирка. Вишь стиральную машинку хочет, да и телевизор… Может устала от сельской жизни. Даже дороги нет… В непогоду приходится ей «наряжаться» в бесформенные сапоги резиновые, а ведь привыкла к красивой обуви. Ох! Дай Бог им ладу в семье…
Лида вошла в комнату свекрови и растерялась, застыла на месте, увидев ту лежащей на постели одетую в новую одежду.
– Маманя?! – тихо, но эмоционально окликнула её невестка. – Маманя, ты чего это? – легко прикоснувшись к плечу женщины, потрясла. – Маманя?!
Та с трудом приоткрыла глаза, посмотрела на образа в переднем углу.
– Маманя, ты чего это улеглась не в урочное время? – вопрошала Лида, глядя на Аннушку, блестящими от влаги глазами. – Задремала что ли?
Аннушка молчала, всё ещё глядя на иконы.
– Устала я, Лида… – наконец, выговорила свекровь, пошевелилась, затем села на постели, свесив с неё ноги.
– И чего это ты так нарядилась в одежду из того узла, про который наказывала? – шмыгая носом вопрошала невестка. – Помирать что ли собралась? – из глаз Лиды потекли слёзы.
– Так мне же цыганка сказала: «До семьдесят пяти годков доживёшь». Вот мне уж исполнилось… Значит пора…
– Ну, маманя! – сквозь слёзы воскликнула молодая женщина, усаживаясь рядом с Аннушкой, обняла за плечи, прижала к себе. – Веришь всяким… – заикаясь выговорила та, но на её губах появилась грустная улыбка. – У тебя что-то болит?
– Нет. Кажись ничего не болит…
– А чего же ты тут улеглась? – воскликнула Лида – А? Да мало ли что говорят… люди! И не смей мне сейчас умирать! – громко говорила она, уткнувшись в хрупкое плечо свекрови, разрыдалась. – Ишь удумала! А кто мне с малышом поможет? А? Мы с Мишей только на тебя и надеемся.
– Каким малышом? Мальчишки уже подросли, за доченькой они уже приглядеть могут… – Аннушка запнулась, над переносице её появилась глубокая морщина, – или ещё ждёте? – заулыбалась женщина, с восторгом глядя на невестку.
– Решили мы с Мишей, что пусть ещё будет у нас малыш…
– Конечно пусть будет! Пусть родится! Когда? – теперь Аннушка соскользнула с постели, встала рядом с Лидой, прижала к себе.
– Ещё не скоро, но будет… – молодая женщина продолжала плакать, из головы не входило: «Как она допустила, что мать почувствовав ненужность собралась помирать!». Ведь другой причины-то не было! Она в этом уверена. Не слышала ни разу жалобы свекрови на своё здоровье.
– Маманя, не смей, больше меня так пугать! – сквозь слёзы, громко произнесла Лида, – мне лишние волнения ни к чему сейчас, всё-таки не молодая уж я, мне ребятёнка выносить надо, здоровенького родить.
– Чего? Чего выдумала? – развеселилась, наконец, Аннушка, улыбалась так, что её лицо светилось, невестка была поражена как преобразилась женщина, словно не один десяток лет улетучилось. – Забыла, во сколько я Стёпушку родила? Вспомнить страшно! – продолжала задорно улыбаться мать. – Тебе рожать да рожать! Детишки у вас с Минькой умненькие, здоровенькие, да красивенькие!
– Думаю, рожу ещё одного мальчонку и хватит…
– А чего это мальчонку? – искренне удивилась Аннушка, – отцу помощников хватит, себе помощницу рожай, – она на мгновение задумалась, то ли говорить, то ли нет, – авось, опять двоих родите.
Лида снова взгрустнула.
– Нет, маманя, не выживают у нас с Марусей двойни… Пусть один родится, но здоровенький.
Сестра Лиды Мария вместе с мужем вернулись с Целины два года назад, там у них ещё родился сынишка и они снова ждали ребёнка, но случилось горе, как выяснилось при преждевременных родах, носила она двойняшек, выходить их не смогли…
Вернулись они чтобы на заработанные средства купить дом, а там решить, возвращаться назад или остаться здесь. Остались…
– Ну, не будем загадывать, – перевела Аннушка разговор, – Бог даст, всё уладится.
Весной у Лиды с Михаилом снова родился сынок. Красивый, здоровенький малыш, очень похожий на отца...
Однажды вернувшись в воскресный день из церкви, мать застала Степана сидевшим на крылечке. Вид его насторожил Аннушку, то и гляди из глаз слёзы польются. Слышала она накануне, что за стенкой творится что-то неладное. Несколько раз хотела пойти утихомирить семейство, но так и не решилась. Ни в одну семью своих детей она не встревала, только если сами о чём-то попросят: за детьми приглядеть, на огороде помочь или что-то ещё…
– Стёпушка, что у вас последнее время ладу-то нет. Володьку жалко, каково ему ваши бодания наблюдать, да слова негодные слушать, – присела Аннушка на ступеньку крыльца рядом с сыном.
– Всё, маманя! Уехала Валентина назад в город! Надоело ей тут в захолустье грязь месить! Удобства ей нужны! – громко и эмоционально произнёс сын, боясь взглянуть на мать, чувствовал, что вот-вот от волнения слёзы польются.
– Не легка деревенская жизнь – это верно! Она этого не знала что ли? Или просто нашла выход, когда жизнь припёрла?
– Не думаю, что так! Мне казалось, что ко мне приехала, а не от безысходности… – с трудом выговорил молодой мужчина. – Хотя теперь я в этом не уверен, после того, что она мне наговорила.
Мать резко повернула голову в сторону Степана, поняла по тому как переживает сын, что Валентина не просто его женщина, которая прожила рядом с ним несколько лет – она в его сердце.
– Что решил делать? За ней поедешь? – спросила Аннушка, сердце кровью обливается у неё, глядя на Степана. То что он поедет за женой она не сомневалась. Хотелось бы, чтобы они снова жили рядом, но характер невестки этого вряд ли позволит.
– А разве есть какой-то другой вариант? – отозвался сын. – Люблю я её и Вовка мне родным стал.
– Коли так – не мешкай! А то сгоряча рванёт к бывшему… Где он у неё?
Степан резко поднялся со своего места, поднял со ступеньки мать, обнял.
– Спасибо, маманя за поддержку, за понимание! За то что не вмешивалась, не срамила Валентину, вступаясь за меня. Она тебя за это очень уважает!
– Что я… Мне бы видеть тебя счастливым, – Аннушка смахнула с глаз, появившиеся слёзы. – собирайся тогда, да возвращайтесь поскорее!
Сын застыл на месте после слов матери.
– Вот это вряд ли, она из школы уволилась…
Он видел как лицо матери побледнело.
– Что же ты там останешься? В городе? Насовсем? – с болью в голосе вопрошала мать.
Степан снова обнял мать, заговорил с душевным трепетом.
– Я пока не знаю ничего, родная. С работы не буду увольняться, всё же небольшая надежда есть, что мы вместе вернёмся.
Он уехал, оставив мать в волнении. Как она теперь будет без него? Да и переживает она не только из-за того: вернутся-не вернутся, переживала она за Степана из-за тог, что уж больно он был слабохарактерным. Добрый, работящий, не глуп, но вот и влиянию подвержен, и сказать «нет» не всегда может. Может и сбежала от него жена по этой причине, твёрдой руки ей не хватает… Или ещё что? Как бы чего не вышло!
Сын вернулся через несколько дней, настроение у него не улучшилось, но намерения изменились.
– Я, маманя, решил в город перебраться, – едва ли не с порога сообщил Степан.
– Ты мне сначала скажи! Помирились или как?
– Нет! Сказала – нахлебалась пресной жизни со мной, хочет другой – насыщенной. Ну, что же – пусть ищет другой жизни… Весёлой, да богатой! Уехала к матери в другой город. Небось, там жизнь куда краше чем здесь, – произнёс мужчина с обидой в голосе. – Ты, маманя, не волнуйся, не пропаду я! Я учиться пойду…
– Учиться?! – удивлённо и вместе с тем удручённо воскликнула Аннушка.
– На каменщика!
– Что же фотографировать уже не нравится?
– Почему не нравится? Буду заниматься этим просто когда свободное время будет, а так строить дома буду, теперь в городах их много строят. Да квартиру можно будет быстрее получить…
Мать слушала сына и с каждым его словом ей становилось всё тяжелее дышать.
– А дом как же? – с трудом выдохнула Аннушка.
– Маманя, ну ты чего? – Степан обнял её, почувствовав трепет в её исхудавшем теле. – Маманя, не переживай, не забуду я о тебе! – он улыбнулся, – у тебя Минька с большой семьёй в соседнем доме живёт, так что скучно не будет.
– Хорошо, что они рядом, а всё же без тебя мне негоже…
– Так я не насовсем уезжаю! – с весёлой улыбкой говорил сын, пытаясь приободрить мать. – Навещать обязуюсь часто!
– Дом-то продавать будешь или погодишь?
– Продать придётся…
– Может не стоит пока, устройся сначала, а уж потом… – советовала Аннушка, – да и жить с чужими людьми через стенку как-то не хочется.
– Можно, конечно, подождать, только пока начну работать на новом месте, жить на что-то надо, – Степан отошёл к окну, выглянул на улицу. – Ты не переживай, маманя, я кому ни попадя продавать свою часть дома не собираюсь.
– И всё же жалко, сынок! Столько трудов положено… – с великим сожалением произнесла Аннушка, она-то не забыла как далось им их жилище…
Не успели они прийти в себя от тяжёлого разговора, в сенях послышались быстрые шаги, дверь широко распахнулась в половину матери вошли Пелагея с мужем. Вид их был крайне возбуждённым.
– Мать, здорово! – глядя на Аннушку, воскликнул зять, меж тем подавая руку Степану. – Ну так, что решил? Продаешь? – тут же добавил он.
– Мы решили перебраться на большую дорогу, да и домишко наш совсем обветшал, – скороговоркой произнесла дочь, при этом даже забыв поздороваться с матерью.
– А вы как узнали? – изумилась Аннушка. – Мы путём поговорить-то не успели! Вы тут как тут! – переводя удивлённый взгляд с Василия на Пелагею, – проговорила хозяйка дома.
– Мы встретились на дороге, – ответил сын. – Поля шла на работу, а я домой…
– На работу значит ты не дошла…
– Какое там! Мы с Васей уже задумались о стройке нового дома, но столько хлопот! А тут такое совпадение! И место хорошее, и дом новый! – тараторила с восторгом молодая женщина, при этом перебив, не дослушав, что хотела сказать мать.
– Место хорошее, – согласился зять, – земля у вас на огороде отменная, не то что наша, – добавил Василий к словам жены. Хитро улыбнулся, – да и цену по- родственному справедливую предложите.
– И всё же спешить не будем… – Аннушке не хотелось вот так спонтанно решать этот вопрос.
– Маманя, если Стёпка решил переехать в город, – уже сердясь, снова не дослушав мать воскликнула Пелагея, – то он уж не передумает! Или одна хочешь в таких хоромах жить? Не жалко внучат, которые в холодном, промерзающем зимой доме живут! – дочь заплакала.
Аннушка беспомощно взглянула на младшего сына.
– Решай, Стёпа, сам… Дом твой, ты и решай…
Вышла в сени, затем прошла на огород. Дочь родную и внучат и правда очень жаль, но жить рядом с зятем ей совсем не хотелось, одолевало какое-то непонятное предчувствие.