Лидия Орестовна Бессонова пережила ту самую страшную для всего человечества войну, развязанную гитлеровской Германией и опалившую ее детство. Затем уже в, казалось бы, мирное время стала очевидцем протестных волнений в середине 50-х в городе, где она жила, впоследствии заставивших ее перебраться в 1967 году из Чечни в Дзержинск.
В своем почтенном возрасте сама приехала в редакцию нашей газеты, чтобы поделиться с читателями детскими воспоминаниями накануне незабываемой для всех нас даты – Дня памяти и скорби. О себе рассказывает скромно: работала в общественно-политической и культурной сферах Дзержинска, в том числе на предприятии «Пластик». Член совета ветеранов и клуба городской интеллигенции. Ей слово:
До 22 июня 1941 года было чудесное мирное время, в которое я успела окончить только первый класс. Жила тогда в городе Гудермесе в Чечено-Ингушетии.
С какими замечательными людьми я познакомилась в школе № 16! Среди них – моя первая учительница Анастасия Даниловна, которую помню до сих пор. Она называла нас «мои птенчики» и не только учила читать и писать, но и проводила с нами игры на переменках, учила правилам поведения. А какой спектакль подготовила с нами по произведению Александра Сергеевича Пушкина «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях»!
Летом мы ходили в школьный лагерь, и наш директор Иван Павлович Сакун демонстрировал фильмы, правда, тогда еще немые. Это был добрейшей души человек, но требовательный руководитель. Казалось, так будет всегда! Но внезапно началась война и всё изменилось.
В нашей школе разместился военный госпиталь, и мы с началом учебного года стали заниматься в общежитии интерната для иногородних школьников – в три смены. Помню, как об этом 1 сентября нам объявил директор, собрав в актовом зале. После этого школьный хор, в котором я тоже участвовала, исполнил песню «Священная война».
Так началось наше военное детство. Мой отец пропал без вести еще в первые месяцы войны. А 7 января 1942 года от голода и холода умерла моя бабушка, и мы с мамой переехали в станицу Червлённая-Узловая (в 18 километрах от Грозного). Станция имела стратегическое значение, так как через нее шли составы с нефтью, поэтому ее ежедневно бомбили.
Мы жили недалеко, и однажды я чуть не попала в беду. Немцы высадили десант, я в это время шла домой из школы – и вдруг навстречу мне помчались танкетки, началась стрельба. Пули просвистели у самой головы – я едва успела свернуть на свою улицу. Потом началась бомбежка, обезумевшие от страха люди бежали, сбивая друг друга с ног. Я упала, и тут впереди меня взорвалась бомба. Так мне опять повезло. Шло лето 1942 года.
С каждым днем налеты вражеской авиации усиливались, и мы были вынуждены перебраться на окраину станицы. Жили в бараке, где было много детей. Днем родители уходили на работу в загородные виноградники Червлёнского винзавода. А вечером нас одевали потеплее, и мы всю ночь проводили в окопах, потому что в это время начинались бомбежки. Очень хорошо помню ухающий звук пролетавших к Грозному бомбардировщиков, и мы, дети, просыпаясь, отодвигали закрывавшую вход в окоп войлочную кошму и наблюдали, как прожекторы ловили самолет, и начинали бить зенитки.
Утром, когда рассветало, мы возвращались домой, и наши мамы, чтобы снять напряжение бессонной ночи, заводили патефон. Сначала звучал голос Вадима Козина «Когда простым и нежным взором». Затем, с другой стороны пластинки, – голос Изабеллы Юрьевой «Мне сегодня так больно, слезы взор мой туманят».
Когда мамы уходили на работу, мы, дети, тоже не оставались без дела. Помогали взрослым собирать виноград в плетеные корзины.
Но и здесь не удалось укрыться от войны. Фашисты стали бомбить и окраины станицы. Сады и виноградники были заброшены. Оставаться в станице стало небезопасно, вскоре за нами приехала мамина сестра на военном грузовике и увезла нас обратно в Гудермес (в 36 километрах от Грозного). Шел уже октябрь 1942 года.
Нас поселили в бараке, в одной комнате с мамой, тетей с дочкой и еще у нас жил постоялец, военный в звании капитана, в коридоре. Гудермес, который был важным железнодорожным узлом, связывающим Грозный и Баку, тоже бомбили. Для более безопасного прохождения составов проложили запасной путь рядом с нашим бараком (теперь это проспект имени Рамзана Кадырова). Отделял нас от железки только овраг, заросший бузиной. Здесь был вырыт окоп, в котором мы спасались от бомбежки.
Однажды вечером сильно бомбили. Мама схватила меня за руку и потащила к окопу. Вдруг я споткнулась у оврага и отстала от мамы. В этот момент рядом засвистела бомба. Я в страхе зажала уши, но, на мое счастье, бомба не взорвалась. Так я в очередной раз осталась жива.
Фашисты очень сильно бомбили Грозный, особенно Заводской район. Родственники, жившие в городе, рассказывали, что 10 октября 1943 года они услышали страшный гул и увидели, как над грозненским хребтом с запада на восток летит армада немецких бомбардировщиков к этому району. Раздались взрывы, и вверх взметнулся столб черного дыма и огня. Дымом заволокло небо на многие километры. Стало темно и в Гудермесе, словно наступила ночь. Помню, как мы коптили стеклышки и смотрели через них на солнце, будто во время затмения. Это был день моего рождения, который я запомнила на всю жизнь.
А в Заводском районе Грозного поставлен памятник пожарным, погибшим в борьбе с огнем. Немцам так и не удалось прорваться к городу. По всему Кавказскому хребту тянулись наши оборонительные рубежи. А дорога с гор проходила как раз мимо нашего барака. И мы часто видели, как по ней на подводах провозили убитых бойцов, накрытых плащпалатками. Они стали жертвами чеченских банд, орудовавших в горах и готовившихся к встрече с немцами.
Времени разбираться не было, поэтому чеченцев выселили вместе с семьями в Казахстан. Случилось это 23 февраля 1944 года.
Из воспоминаний того времени остались постоянные ощущения голода и холода. В наших местах до войны были очень мягкие зимы, а в 1941м и в последующие годы они выдались очень холодными и снежными. В бараке топили печи. Дров не было, и мы с сестрой с санками бродили по улицам и окрестностям в поисках какогонибудь топлива. Собирали всё, что попадется: бумагу, палки, щепки, доски.
Но если от холода можно было как-то избавиться – согреться, закутавшись в одеяло, то постоянное чувство голода помню до сих пор. Люблю хлеб и всегда доедаю его до последней крошки. Особенно голодно было зимой. Приходилось варить суп из… воробьев, которых сами и ловили, потом ощипывали и кидали в кастрюлю с кипятком. Весной оживала природа, и мы оживали вместе с ней. Пережить нам пришлось немало.
И, конечно, нельзя забыть тот день, когда закончилась война. Я уже училась в пятом классе. Рано утром 9 мая мы проснулись от шума на улице. Кричали люди, звучали выстрелы, лаяли собаки. Мы тоже выскочили наружу и побежали в школу, где уже все собрались. Старшая пионервожатая что-то рассказывала нам, когда сообщили, что на вокзал прибывает воинский эшелон. Мы все побежали на вокзал с букетами сирени. Там было очень много народу. Женщины принесли всякую снедь.
И вот духовой оркестр заиграл марш «Прощание славянки», встречая состав. Из теплушек высыпали бойцы, собравшиеся стали их обнимать, угощать, дарить цветы. Все плакали и смеялись. Это было незабываемо.
Горят над могилами павших
Победные звезды страны.
Сужается круг прошагавших
Дорогами прошлой войны.
Но памятью вечной в народе
Живут они, славы сыны,
В легенды и сказки уходят
Солдаты минувшей войны.
Напомним, дзержинский отряд «Торнадо» вернулся с «Вахты Памяти 2024».
Иван ПЕТРОВ
Фото из личного архива Лидии Бессоновой