История, которую хочу вам рассказать произошла в Мурманске. Есть такой город за полярным кругом.
Дело было летом, когда солнышко не заходит за горизонт ни днем, ни ночью.
В это время живность Кольского полуострова стремится насладиться теплом, а потому практически не спит круглые сутки. Кто чирикает, кто воркует, кто лает, кто издает визги над заливом (это я про серебристых чаек). Мои же мордочëсы молча шкодят.
Вся троица мне досталась случайно. Это найденыши.
Тимоха - породистый норвежский лесной кот. Был выброшен из дорогой машины за ненадобностью. Пушистый ком выкатился прямо мне под ноги. Через полгода по дому расхаживал серебристо-белый красавец с голубыми как небо глазами.
Дуняша, Дуня, Евдокия - маленькая симпатяга с ярко-жëлтыми глазами, мягкой короткой шерстью черепаховой расцветки.
Еë, избитую, еле живую нашла в подъезде. Выходила, вылечила. Тимоша полюбил эту рыжуху с первого взгляда.
Маню я нашла около мусорных контейнеров в пустой коробке из-под памперсов. Маленький комочек жалобно пищал. Котейке было чуть больше двух недель. Уход, ласка, терпение сделали свое дело. Маня выросла в шикарную кошку. Черная, как смоль, шерсть блестит настолько, что в ней отражаются предметы мебели.
Тимофей - домосед со стажем. Шестнадцать лет жизни в обыкновенной двушке - срок, я полагаю, немалый!
Кот не страдал от одиночества, с ним все эти годы были две лохматые подружки.
Особенно Тимофей любит Дуньку, оказывает ей знаки внимания, вылизывает шершавым языком рыжую мордашку, а Евдокия отвечает ему взаимностью. Вечерний массаж пушистого Тиминого животика - непременный ежедневный ритуал.
Маньку влюбленные не жаловали: не били, не царапали, но игнорировали в играх, шипели иногда вслед, могли выгнать с кресла или дивана.
Единственным исключением из правил были общие кошачьи игрища, результатом которых была непременная генеральная уборка в моем исполнении.
Робот-пылесос по кличке Борька против проказ кошачьего колхоза бессилен. Борька при виде кошачьей шерсти переходил на китайский и требовал подзарядку.
В один из полярных дней внимание банды привлёк холодильник. Не сам аппарат, но магнитики на нем.
Около трех утра, я услышала странные звуки, доносящиеся из кухни. Подкралась неслышно на цыпочках и из коридора увидела премилую картину.
Маня, зацепившись задними лапами за край холодильника, передней, свободной лапой отковыривала магнитики с дверцы. Дуня ловила трофеи и засовывала их под холодильник, а Тимоха с азартом, разбрызгивая от восторга слюни, доставал магнитики и перепрятывал под стол.
Мазурики так увлеклись процессом, что не заметили меня.
Я тихонько кашлянула.
Кот остановился, с видом "я не при делах" плюхнулся на магнитик, игрушка мгновенно затерялась в шерстаных джунглях.
Дуня резко метнулась под стол.
Маня же от неожиданности потеряла равновесие и полетела вниз. В полете она странно изогнулась всем телом и приземлилась аккурат между холодильником и стеной.
Только приземлилась не на пол, а на полулитровую бутылку водки, неосмотрительно забытую после дня рождения.
Стеклянный сосуд не выдержал кошачьего натиска и звонко разбился о кафельный пол. Содержимое растеклось по всей кухне.
Надо отметить, что водка была дорогая, качественная, с серебряным жетоном внутри.
Все произошло так быстро, я даже не успела сообразить, что 12 лап стоят в луже спиртного.
И, что надо немедленно спасать озорников.
Зато мгновенно сообразил Тимоха. Он рванул в комнату, оставляя за собой мокрый спиртовой след.
Через мгновение опомнилась Маня, рванув на стол, а Дуня никуда не спешила. Она решила вначале рассмотреть серебряный жетончик, одиноко лежащий в луже, отчего лапы любопытной кошки полностью намокли.
Я бросилась убирать осколки, жетончик, и Дуню...
Домыв кафель элитной водкой,
хотела было лечь, но тут до меня дошло, что кошки начнут вылизываться и напьются вдрыбадан.
Тимоха и Маня намокли не сильно, потому и приняли горячительного по чуть-чуть. Их быстро разморило и они засопели под хмельком.
Дуня же приняла на кошачью грудь лишнего и, опьянев, стала протяжно мяукать, нет, скорее подвывать.Так жалобно и пронзительно, что я заплакала вместе с ней.
По-кошачьи я не понимаю, но тоску маленького сердца чувствую.
Намыла Дуняше лапки, завернула бедняжку в полотенце и стала баюкать, как маленького ребенка. Пьяная Евдокия мал-по-малу затихла, засопела, уткнувшись в полотенце.
Я же уложила хмельную зверюгу на свою подушку и прилегла рядом.
Вот и получается, что сообразили котейки на троих, а мне как самой четвертой досталось безусловно интереснейшее: мокрый пол, бутылочные осколки, да соседство подвыпившей компании. А, нет, еще серебряный жетончик.
