Я должен сказать, что…Я не квасной патриот…У России были грехи. Были. И не будем говорить, что всё в нашей истории было идеально. Но никогда Россия не брала на себя грех работорговли. Никогда этого не было. Ни в одной войне из многочисленных, которые вела Россия, никогда она не обращала в рабов, тех, кто проиграл эту войну.
«Вечер с Владимиром Соловьёвым» (0.17-0.43), 8 июня 2020 г.
Шахназаров сочиняет, точно также, как ранее привирала пресс-секретарь министерства иностранных дел России Мария Захарова. Рабство и работорговля на Руси упоминаются в первой её летописи «Повести временных лет». Завоевав восток Болгарии в 967-968 гг. русский князь Святослав решил перенести столицу на её территорию:
«В год 6477 (969). Сказал Святослав матери своей и боярам своим: «Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае – ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли – золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии серебро и кони, из Руси же меха и воск, мед и рабы».
Анализируя первоисточники, один из крупнейших русских историков XIX века, председатель Императорского Общества истории и древностей российских при Московском университете, профессор Василия Ключевский. В своём «Кратком курсе русской истории» Ключевский подробно писал о русской работорговле:
«Экономическое благосостояние Киевской Руси XI и XII вв. держалось на рабовладении. К половине XII в. рабовладение достигло там громадных размеров. Уже в Х – XI вв. челядь составляла главную статью русского вывоза на черноморские и волжско-каспийские рынки. Русский купец того времени всюду неизменно являлся с главным своим товаром, с челядью. Восточные писатели Х в. в живой картине рисуют нам русского купца, торгующего челядью на Волге; выгрузившись, он расставлял на волжских базарах, в городах Болгаре или Итиле, свои скамьи, лавки, на которых рассаживал живой товар – рабынь. С тем же товаром являлся он и в Константинополь. Когда греку, обывателю Царьграда, нужно было купить раба, он ехал на рынок, где «русские купцы приходяще челядь продают» – так читаем в одном посмертном чуде Николая-чудотворца, относящемся к половине XI в.»
Тех же позиций придерживался и виднейший современный исследователь Древней Руси, декан исторического факультета Санкт-Петербургского университета, профессор Игорь Фроянов. В своей работе «Рабство и данничество у восточных славян (VI-X вв.)» Фроянов использовал, как отечественные, так и зарубежные источники:
«Нередко пленения, производимые восточными славянами, преследовали цель захвата в плен женщин и детей, как это бывало и прежде. Так ал-Масуди извещает о том, что во время похода русов на Каспий (909 – 910 гг.), «они проливали кровь, захватывали женщин и детей, грабили имущество, снаряжали отряды для набегов, уничтожали и жгли [дома]». Хазарские мусульмане, охваченные жаждой мести, говорили потом о русах, что те «совершили нападение на области нащих братьев мусульман, пролили их кровь и увели в плен жен и детей». Точно так же поступили русы, овладев богатейшим городом Закавказья Бердаа, разорили его «угнали женщин, юношей и девушек, сколько хотели».
В одном из известнейших русских литературных памятников «Слово о полку Игореве», автор, обращаясь к владимирскому князю Всеволоду Большое Гнездо пишет:
«Великый княже Всеволоде! Не мыслию ти прелетети издалеча, отня злата стола поблюсти? Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти. Аже бы ты был, то была бы чага по ногате, а кощей по резане».
То есть предполагает, прими Всеволод Юрьевич участие в походе новгород-северского князя Игоря Святославовича на половцев, половецкие пленники изрядно бы подешевели. Девушка-рабыня (чага) стоила бы двадцатую часть серебряной гривны, а мальчик-раб – пятидесятую.