В первом развёрнутом интервью, которое премьер Польши Дональд Туск дал нескольким изданиям (польская Gazeta Wyborcza, испанская El Pais, итальянская La Republica, немецкий Die Welt, бельгийская Le Soir и швейцарская La Tribune de Geneve) 28 марта 2024 г., он заявил, что Европе необходимо «ментально привыкнуть к наступлению новой предвоенной эпохи», в которой война перестаёт быть понятием из прошлого[1].
Туск – многолетний лидер либеральной партии «Гражданская платформа», первый глава правительства постсоциалистической Польши, который занимал должность два срока подряд (2007‒2014). С 2014 по 2019 г. Туск возглавлял Европейский совет. В 2023 г. он вернулся к власти во главе многопартийной леволиберальной коалиции, победа которой завершила восьмилетнее правление правоконсервативной партии «Право и справедливость» Ярослава Качиньского.
Дональд Туск, кажется, примеряет на себя роль вперёдсмотрящего, который раньше всех прозрел грозу с Востока. В том же интервью он утверждает, что ещё в 2008‒2009 гг. предупреждал о российской угрозе, но европейские собеседники лишь пожимали плечами, подозревая во всём польскую русофобию[2]. На самом деле, одним из важных направлений внешней политики первого правительства Туска было улучшение отношений с Россией, разрешение некоторых непродуктивных конфликтов и, как он заявлял в иннаугурационной речи в Сейме при вступлении в должность 23 ноября 2007 г., стремление к «диалогу с Россией, какова она есть»[3].
Такие рассуждения отражают не конъюнктурную позицию (как минимум не только её), а некоторые константы польской политики и мироощущения политического класса, которые минимально корректируются в зависимости от того, кто находится у власти в Варшаве.
В неудобном соседстве
Для выявления таких констант следует оценить, какие факторы, определяющие действия польских политиков, неизменны или, по крайней мере, трудноизменяемы. География – если быть точнее, то география историческая – один из них. При любых перипетиях Польша сохраняет положение между Россией и Германией. Обе страны, учитывая печальный исторический опыт, будут восприниматься частью польского общества, по меньшей мере, с подозрением. Представления о способах устранения потенциальной угрозы варьируются в зависимости от времени и обстоятельств. Стоит вспомнить, что, по крайней мере, до визита Вилли Брандта в Варшаву в 1970 г. и признания послевоенных польских границ защита от «немецкого реваншизма» была устраивающим многих поляков ответом на вопрос, почему Польша остаётся в сфере влияния СССР.
<>
Тем не менее признак (или призрак) доминирования России или Германии в Центральной и Восточной Европе, безусловно, побуждает Польшу к контрмерам.
<>
Инструментализация «германской угрозы» в современной политике достаточно специфична – внимание ей уделяет, прежде всего, партия «Право и справедливость», лидер которой Ярослав Качиньский в одной из недавних дискуссий даже назвал возглавляемую Туском «Гражданскую платформу» «партией не польской, а немецкой»[4]. Превращение Польши в ещё одну немецкую федеральную землю – распространённая «страшилка» противников дальнейшей евроинтеграции. Либеральные и левые силы, которые сейчас входят в польское правительство, в ответ рисуют выгоды усиления роли Польши внутри Евросоюза. В речи перед депутатами Сейма при вступлении в должность премьера 12 декабря 2023 г. Дональд Туск говорил о желании Варшавы стать лидером ЕС и «определять, как будет выглядеть Европейский союз»[5]. Польша стремится растворить свои страхи перед соседом за Одером, обретя особое влияние внутри Европейского союза.
Висла впадает в Атлантический океан
Активные боевые действия на Украине и позиция, занятая Германией после 24 февраля 2022 г., устраняют возможность прочного союза между Россией и Германией. Такой альянс всегда был поводом для серьёзных опасений Варшавы, поскольку мог либо ограничить поле манёвра Польши в Центральной и Восточной Европе, либо представлять для неё экзистенциальную угрозу (одним из проявлений такого союза в Польше, как известно, считали энергетическое сотрудничество Германии и России). Гарантией собственной безопасности Польша видит участие в военных и политических блоках. Членство в НАТО и отношения с Соединёнными Штатами приоритетны для всех польских правительств начиная с 1989 года[6]. Опора на державу, с которой Польша не имеет общих границ, – не первый пример такого рода в национальной истории. Можно вспомнить, как через союз с революционной, а потом наполеоновской Францией польские элиты пытались вернуть утраченную независимость. Соответствует этой логике и соглашение о военном союзе с Великобританией, заключённое в августе 1939 г., когда военное столкновение с Германией стало фактически неизбежным. Такой подход объясним, если пограничные страны воспринимаются как большая или меньшая, но всё же угроза. Однако риск «вассализации», которую часть польской элиты видит в развитии слишком тесных отношений с Германией или Россией, заменяется на другие, заведомо диспропорциональные отношения. Стремление Польши установить особые связи с Соединёнными Штатами описывается термином bandwagoning – стремление присоединиться к сильной стороне в ожидании преференций[7]. Некоторые примеры – как участие Польши в войне с Ираком в 2003 г. (не поддержанной тогда Францией и Германией) и получение отдельного оккупационного сектора там после свержения Саддама Хусейна – не принесли ожидаемых выгод (в форме нефтяных контрактов или подрядов на восстановление Ирака). Однако ставка на укрепление отношений с США едва ли изменится при существующих форматах трансатлантических отношений.
<>
Польша заинтересована в развитии особых отношений с военной супердержавой, поскольку полагает, что лишь так может чувствовать себя в безопасности на случай неблагоприятного, с точки зрения Варшавы, развития событий на «острове Европа».
<>
Свои страны меж трёх морей
Впрочем, потребность в союзнических отношениях с державой, расположенной вдалеке от польских границ, связана не только с желанием гарантировать безопасность, но и с амбициями, направленными на обустройство пространства Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ). Речь не о доминировании, на которое Польша едва ли способна, скорее о влиянии на складывающиеся в регионе объединения и союзы. По площади, численности населения и объёму внутреннего рынка Польша – крупнейшее государство Центральной Европы, что объясняет её стремление влиять на политическую и экономическую конфигурацию региона. Также Варшава расширяет пространство для манёвра за счёт территорий, которые исторически находились в разных формах зависимости от Германии, Австрии или России, а сегодня значительно связаны с Германией или Россией экономически. Именно поэтому концепция «Междуморья» или «Трёхморья» сохраняется в польской политической мысли и проявляется в конкретных инициативах. Междуморьем принято считать регион, расположенный между Балтийским и Чёрным, а также Адриатическим (в случае «Трёхморья») морями.
Восстановление независимости Польши после исчезновения Российской империи сопровождалось возникновением концепций объединения Балтийско-черноморского региона в прочный союз под эгидой Варшавы. Юзефу Пилсудскому, положившему начало новой польской государственности, виделась федерация и система союзов народов европейской части бывшей империи (разумеется, за исключением территорий проживания великороссов) с центральной ролью Польши. Некоторые сторонники этой идеи формулировали идеальную цель, как это сделал в 1918 г. польский политический деятель Роман Кнолль: «Наш optimum – это Россия, приближённая к этнографическим великорусским границам, сброшенная с позиции великой державы, находящаяся под международным патронатом и подверженная иностранному экономическому проникновению, но при этом достаточно небезопасная для финляндского, эстонского, латышского, литовского, белорусского и украинского народов – так, чтобы они искали защиты и покровительства у Польши»[8]. Позже польская мысль развивала похожую концепцию создания союза государств Центральной Европы и Балкан, направленного, прежде всего, на сдерживание Германии, чего предполагалось достичь с помощью Великобритании[9]. Так или иначе Польша обозначала свой интерес к формированию союза государств Центральной и Восточной Европы, народы которой должны получить независимость от империй, в состав которых входят или входили. Такой альянс должен был превратить регион в самостоятельный субъект, интересный в качестве коллективного союзника какой-либо державе, противостоящей России или Германии. «Физиономию» субъекта могла бы определять Польша.
С этой концепцией во многом совпадают размышления важного послевоенного политического мыслителя-эмигранта, многолетнего редактора парижского издания «Культура» Ежи Гедройца, а также близких к нему интеллектуалов. Гарантией независимости Польши и её дополнительной защитой перед российским империализмом должно стать примирение и разрешение исторических споров между польским, белорусским, украинским и литовским народами, а также всемерная поддержка появления их независимых государств.
<>
Это среди прочего определяло и определяет, что Польша поддерживает ослабление связей с Россией бывших республик СССР (по крайней мере, в его европейской части).
<>
Подобный проевропейский (в кавычках или без) курс постсоветских государств практически все политические силы страны считают соответствующим национальным интересам Польши.
Часть той силы
Сейчас Польша осуществляет подобные планы с опорой на сильных союзников или крупные межгосударственные объединения. В частности, долгие годы одним из внешнеполитических достижений в Варшаве считали возможность влиять на политику ЕС по отношению к постсоветским государствам. Создание «Восточного партнёрства», убеждение партнёров в необходимости поддержки «европейских устремлений» Молдавии, Украины и Грузии – в значительной степени плод активности польской дипломатии[10]. Одно из обвинений в адрес партии ПиС связано с тем, что из-за её евроскептической позиции в ЕС перестали прислушиваться к Варшаве при выработке политики в отношении постсоветских стран, а также быстро исключили Польшу из любых переговоров по урегулированию украинского кризиса 2014‒2015 годов[11]. Но одной из знаковых внешнеполитических программ правительства ПиС стала Инициатива трёх морей (или «Трёхморья»), провозглашённая в 2015 г. и предполагающая общие действия по повышению энергетической безопасности и реализации самостоятельных логистических проектов государств Центральной Европы и Балкан. Инициативу поддержали могущественные союзники. Например, Дональд Трамп заявил на саммите стран – участниц инициативы в Варшаве в 2017 г. о заинтересованности в ней США.
Иными словами, Польша стремится (насколько это в её силах) организовать в Центральной и Восточной Европе дружественное пространство, где она сможет получить не доминирующую, но ведущую роль. Фактически это означает, что государства региона не должны находиться в чрезмерной зависимости (по вопросам экономического сотрудничества, поставок энергоресурсов и иных) от соседних крупных государств и держав (прежде всего, Германии и России). Польша понимает, что едва ли добьётся таких целей самостоятельно, поэтому ищет влиятельного союзника.
Продолжающийся конфликт на Украине создал благоприятные условия для реализации описанных установок. Внимание политических и военных структур Запада действительно сосредоточено на Восточной Европе, НАТО готова усиливать восточный фланг организации для противодействия России – всё это повышает стратегическое значение ЦВЕ и соответствует польским представлениям о росте субъектности региона. Запад в целом считает влияние России острой проблемой и прилагает усилия для его сокращения. Прозвучавшие в упомянутом интервью Дональда Туска размышления о «предвоенной эпохе» во многом соответствуют удобной для Польши ситуации, когда в «предвоенном» ожидании ЕС и НАТО должны уделять повышенное внимание «прифронтовым государствам» (так в Польше называют страны, граничащие с Украиной).
С Россией или без
Из этого, впрочем, следует и вывод о том, что Польша нуждается в России так же, как и в Германии, поскольку силовое поле двух этих стран определяет специфику Центральной и Восточной Европы. Варшаве по-прежнему необходима Россия сдерживаемая, но «достаточно небезопасная», чтобы государства региона нуждались в польской поддержке. Такой подход намечает определённые границы для эволюции польско-российских отношений. Кажущееся скатывание в состояние неконтролируемой враждебности не означает автоматически реализацию катастрофических сценариев для обеих сторон. Варшава предпочтёт вечно бороться с российским влиянием (в кавычках и без) в Центральной и Восточной Европе, привлекая по мере сил других влиятельных игроков, чем вступить в прямую коллизию. Подобное соперничество, как показывает и многовековой опыт, и соображения здравого смысла, редко предполагает долговременный радикальный разрыв отношений. Сторонам необходимо некоторое взаимодействие и выстраивание рамок, определяющих их действия в регионе.
Конечно, можно вспомнить, как в феврале 2024 г. польский президент Анджей Дуда неожиданно заявил в интервью французскому телеканалу LCI во время встречи в Париже лидеров европейских государств по вопросу поддержки Украины, что, с польской точки зрения, «лучше всего, если бы России просто не было»[12]. Впрочем, развивая мысль дальше, он говорил о нежелании видеть в «этой части мира» «сильную Россию» и о неприятии каких-либо форматов «общеевропейского дома» от Атлантики до Урала, о чём когда-то мечтал Шарль де Голль (Дуда посоветовал французам, если они того желают, строить дом с Россией без участия Польши)[13]. Нарочито провокационные формулировки, вероятно, связаны с желанием полемизировать именно с французской политической мыслью.
В любом случае президент, представляющий проигравшую на последних выборах партию ПиС, вправе делать любые заявления, которые ни к чему не обязывают министерство иностранных дел. В программной речи в Сейме 25 апреля 2024 г. глава МИД и многолетний коллега Дональда Туска Радослав Сикорский не стал заострять тему противостояния с Россией (которая в условиях боевых действий на территории Украины и готовности Польши оказывать поддержку Киеву очевидна). Один из фрагментов своего выступления он, напротив, посвятил готовности Польши сотрудничать с «неимперской» Россией, «признающей, что её соседи тоже имеют интересы в сфере безопасности»[14].
Из его рассуждений, частично обращённых к российскому народу, следует, что министр хотел бы иметь дело с проевропейски ориентированной Россией, чья сменившаяся власть исповедует либеральные ценности. В нынешних обстоятельствах это выглядит столь же маловероятной перспективой, как и «упразднение» России, о котором рассуждал Анджей Дуда (основываясь именно на малой реалистичности такого сценария, оппоненты Сикорского из консервативного лагеря немедленно заподозрили, что на самом деле он готов о чём-то договариваться и с Россией «неидеальной»[15]).
Впрочем, если попробовать представить некоторую срединную линию между двумя утопиями, ею будет, по-видимому, не вызывающая опасений и не проявляющая агрессивных (с точки зрения Запада и Польши) намерений Россия, имеющая минимальное влияние на европейскую политику и не препятствующая проевропейской и прозападной ориентации стран Восточной Европы (в неё включают и Южный Кавказ).
<>
Расстановка сил будет зависеть от развития украинского кризиса. А на данном этапе идея изоляции России и удержания её «за бортом» Европы преобладает в западном политикуме, что вполне устраивает Польшу.
<>
Боязнь одиночества
Чего бы Польша точно не хотела, это оказаться одной, если нынешний кризис ещё более обострится или, наоборот, разрешится без учёта позиции Варшавы. Одна из распространённых у нас гипотез о действиях Варшавы в случае значительного успеха Москвы в ходе кампании предполагает, что Польша постарается взять под контроль нынешние земли Западной Украины, которые до 1939 г. входили в состав польского государства. Во всяком случае, об этом неоднократно говорил глава СВР Сергей Нарышкин[16]. В июле 2023 г. он обрисовал примерную схему реализации этих планов, согласно которой в западных областях Украины будет размещена Польско-литовско-украинская бригада – действующее подразделение, предназначенное для выполнения международных миссий. Её численность, по словам Нарышкина, предполагается значительно увеличить для новых задач[17]. Комментировать данные разведки – задача деликатная, никаких доказательств по понятным причинам не приводится. Министерство обороны Польши в апреле 2023 г. опровергло информацию о дополнительном наборе в Польско-литовско-украинскую бригаду, объясняя её распространение происками иностранных спецслужб[18].
Можно вспомнить, что президент России Владимир Путин на заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай» 27 октября 2022 г. говорил, что западные земли Украины – довоенная территория Польши, Румынии и Венгрии, которую Сталин «взял и передал» Украине. Поэтому, с его точки зрения, лишь Россия может выступить подлинным гарантом территориальной целостности Украины[19]. Как бы то ни было, потенциальный ввод польских вооружённых сил на Западную Украину в случае поражения Киева в конфликте с Москвой соответствовал бы интересам России. Этот шаг Варшавы не будет воспринят однозначно ни влиятельными европейскими государствами, ни соседями Польши. Варшава вновь дала бы повод говорить о себе как о «гиене», уносящей в логово куски территорий. Создавая подобный «буфер» между территориями, попавшими в сферу влияния России, и Европейским союзом/НАТО, Польша оказывалась бы обречена на сложные и, вероятнее всего, конфликтные отношения с местным населением и тем более политическими силами, ориентированными на украинскую государственность. Это же гипотетически могло бы заставить Варшаву пойти на открытые или конфиденциальные договорённости с Москвой для регулирования вопросов контактов и передвижения населения и вообще обустройства жизни разных фрагментов территории Украины. Иными словами, Польша перечеркнула бы нынешнюю политику по обустройству благоприятной для себя среды в Центральной и Восточной Европе и особые отношения с влиятельными государствами Запада.
<>
Именно поэтому Польша не проявляет сейчас признаков интереса к какому-либо контролю над отдельными украинскими территориями и подчёркивает это как можно более определённо.
<>
В частности, в упомянутом программном выступлении Радослав Сикорский специально заявил, что у Польши нет и не может быть территориальных притязаний к восточному соседу, и провозгласил с парламентской трибуны: «Львів це Україна». Также польские власти заявляли, что не собираются отправлять войска на Украину[20]. Правда, по этому вопросу консенсуса, похоже, нет не только в Польше, но и в Европе в целом. Как бы то ни было, Варшава не собирается идти на повышенные риски.
Какие бы заявления ни звучали из уст польских политиков, осторожность и нежелание предпринимать действия, которые не поддержит кто-либо из влиятельных игроков (прежде всего, США), – реальность, из которой, по всей видимости, могут исходить власти России. Польша, безусловно, хотела бы, чтобы влияние России в ЦВЕ было минимальным, однако это не означает готовности минимизировать российское влияние любой ценой и с любыми рисками.
Автор: Станислав Кувалдин, кандидат исторических наук, научный сотрудник Центра европейских исследований Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН.