Поэзия
Поговорим сегодня о словах – о самых лучших, самых правильных, составленных в единственно верном порядке.
Что ж: поговорим сегодня о поэзии.
Собственно, что толку просто говорить о поэзии? Давайте сначала её почитаем:
На страшной высоте блуждающий огонь,
Но разве так звезда мерцает?
Прозрачная звезда, блуждающий огонь,
Твой брат, Петрополь, умирает.
На страшной высоте земные сны горят,
Зеленая звезда мерцает.
О, если ты, звезда – воде и небу брат,
Твой брат, Петрополь, умирает.
Чудовишный корабль на страшной высоте
Несется, крылья расправляет –
Зеленая звезда, в прекрасной нищете,
Твой брат, Петрополь, умирает.
Прозрачная весна над черною Невой
Сломалась. Воск бессмертья тает.
О, если ты звезда – Петрополь, город твой,
Твой брат, Петрополь, умирает.
(О. Мандельштам)
Но что же такое – эта самая «поэзия»? Вот определение Википедии: «Поэзия – это особый способ организации речи; привнесение в речь дополнительного измерения, не определённого потребностями обыденного языка».
Обычная же точка зрения на поэзию хорошо выражена подслушанными словами одного шофера: «Забыли в автобусе папку; я думал – что-то путное, посмотрел, а там – стихи».
Впрочем, не будем так суровы. У поэзии есть масса полезных бытовых применений. Заучивание стихов развивает память, их чтение развивает дикцию, а выученные стихи можно зачитывать за бокалом вина, поражая прекрасных дам и старых знакомых.
В древние времена было немного по-другому. Однажды один Эгилл Скаллагримсон был изгнан из Норвегии. Конечно, он был опечален расставанием с родиной; перед тем, как сесть в лодку, уносящую его от родимых берегов, он написал на лошадином черепе определённый стих и водрузил череп на шест.
Стих подействовал. Не прошло и трёх лун, как изгнавшему Эгилла королю с симпатичным именем Эрик Кровавый Топор и его семье пришлось бежать из Норвегии. Вскоре они и вовсе умерли.
Но не только для проклятия использовались стихи; в другой раз тот же Эгилл исцелил стихами больную деву. Таких примеров не счесть. В наше время редко услышишь, чтобы стихи так действовали.
«Когда душа поэта опьяняется красотой и гармонией жизни, она начинает танцевать; и поэзия – выражение этого танца. Конечно, мы не говорим о поэтах, которые пишут ради славы, имени или популярности; это не поэзия, это бизнес. Для подлинного поэта поэзия – это высшая точка земного бытия; в стихах он приходит к самому себе, углубляется все дальше, и в итоге общается с самой жизнью».
Так давайте же разберемся – что такое «настоящая поэзия»? Я уже упоминал когда-то большого специалиста по этой части, английского поэта Роберта Грейвса, который бросил перспективную карьеру в столице и уехал в деревню на далекий остров, где до конца жизни занимался изучением тайн поэзии.
И вот что он пишет: «Причина, по которой волосы встают дыбом, на глазах выступают слезы, горло сжимается, кожа шевелится и холодок бежит по спине, когда человек читает или пишет истинную поэзию, это то, что истинная поэзия всегда является призыванием Белой Богини, или Музы, Матери Всего Живого. Я не могу вспомнить ни одного истинного поэта, начиная с Гомера, который не описал бы – независимо от всех остальных – свои впечатления от неё. Можно сказать, что тест подлинного поэтического дара – это точность описания Белой Дамы».
А Китс говорил ещё проще: «Все, что напоминает мне о Ней, пронзает меня, как копье».
Берег нетвердой рукой
Бросал под дождем
Трап туманов
И ты появлялась нагая
Словно трепетный мрамор
Окрашенный ясным утром
Сокровище под охраной огромных зверей
У которых под крыльями пряталось солнце
Для тебя
Мы зверей этих знали но не видели никогда
А за стенами наших ночей
За горизонтами поцелуев
Заразительный хохот гиен
Глодал одряхлевшие кости
Тех, кто жил для себя одного
А нам были в радость солнце море и дождь
Было у нас у обоих море и солнце одно
Наше.
(Поль Элюар)
Принято считать, что поэзия вобще бывает двух типов: классическая, государственная, аполлоническая; и подлинная, посвященная Музе. При этом нельзя путать подлинного поэта с поэтом романтическим. Слово «романтизм» было полезным, пока оно обозначало возвращение в европейскую традицию мистического поклонения Женщине – но вскоре замылилось от употребления где ни попадя. Типичный романтик всегда был физически ущербен или болен, привержен наркотикам и меланхолии, неуравновешен критически и похож на подлинного поэта только фатализмом своего отношения к Богине, управляющей его судьбой.
Классический же поэт не выдерживает испытания, потому что он хвастливо заявляет, что он – хозяин своей Музы. Он лжет.Не таков истинный поэт. Он в каком-то смысле всегда умирает в честь Богини, которой он поклоняется.
Сознание истинного поэта всегда так мистически настроено, что может породить последовательность слов, которая обретет свою собственную жизнь и сможет много лет – иногда века после физической смерти самого поэта – поражать и действовать на слушателей скрытой в словах магией.Подлинный поэт видит Музу в женщине, в которую он влюбляется, она становится озарена нездешним светом музы – и поэт любит ее абсолютно. По древней традиции, Белая Богиня вселяется в свою представительницу для этого поэта.
Но через какое-то время способность так любить покидает человека, тем более, что эта ситуация чрезвычайно неудобна для самой женщины, которая не хочет, чтобы её принимали за кого-то другого. И тогда – чтобы жить спокойно – поэт отказывается от своего поклонения и переходит в стан классических, аполлонических поэтов, где он может рассчитывать на интеллигентное времяпровождение и твердый заработок; как правило, это происходит где-то между 20 и 30 годами.
Но подлинный, действительно одержимый музой поэт научается различать между женщиной, в которую для него снизошла Богиня, и самой Богиней.Он знает, что Богиня пребывает вечно.
Должна ли поэзия быть оригинальной? Даже на это есть две точки зрения. По меркам классической школы это совершенно необязательно и, может быть, даже вредно. В классической, общепринятой, одобренной худсоветом поэзии признак хорошего поэта – это умение выражать проверенные идеи проверенным методом – просто лучше, чем его соперники.
Другое дело – истинный поэт; этот всегда должен быть оригинален. Ведь он обращается к Музе – не к королю, не Верховному Барду, не к людям вообще; а Муза – не только Богиня, но и женщина, и обращаться к ней избитыми, заезженными фразами – значит не уважать ни себя, ни её – а значит, быть Ею отвергнутым. Именно из этих отвергнутых неудачников и складывается школа академических поэтов; именно они и поют заказные хвалы тем, кто им за это платит.
Подлинный поэт даже не знает о существовании мира, в котором живут государственные поэты. Он как летящяя стрела, и этот полет – вся его жизнь. Если Богиня примет его, он исчезнет для этого мира; если же она отвернется – он не сможет жить без неё. Поэтому в древнеирландских «Триадах» сказано:
Смеяться над поэтом – смерть;
Любить поэта – смерть;
Быть поэтом – смерть.
Но для подлинного поэта это не имеет ни малейшего значения…
«…и для того человеку дана речь, опаснейшее из имуществ, чтобы он, творя, разрушая, погибая и возвращаясь к вечноживой Госпоже и Матери – свидетельствовал о том, что он есть, о том, что он унаслeдовал от неё, чему он научился у её Божественнейшей, Вседержашей Любви» – так когда-то сказал «Поэт поэтов» Гельдерлин.
А вообще-то слово «поэзия» происходит от греческого «poiesis», что значит «творение». В Библии сказано: «В начале было слово». И значит, весь этот мир – поэма. И ещё тем же Гельдерлином сказано: «То, что пребывает, устанавливают поэты».
И если вам когда-нибудь захочется спросить – о чем эти стихи, напомню, что сказал один мудрый человек: «Поэзия должна не значить, а быть». И она есть.
Вот и слава Богу! Великая, все-таки, это сила: «правильные слова, поставленные в правильном порядке».
Мне будет приятно, если вы скажете мне "спасибо" не только просмотром, комментарием или лайком, но и рублём. Вот ссылка для переводов: