Иван Грозный без раздумий селил здесь пленных новгородских торговцев и ремесленников. Петр Первый торопился в Немецкую слободу по делам государственным и личным.
Текст: Павел Васильев, фото: Александр Бурый
Вечный путешественник Александр Пушкин спрашивал самого себя:
Долго ль мне гулять на свете
То в коляске, то верхом,
То в кибитке, то в карете,
То в телеге, то пешком?
<…>
То ли дело быть на месте,
По Мясницкой разъезжать,
О деревне, о невесте
На досуге размышлять!
Владимир Маяковский, возвращаясь в свою маленькую одинокую комнатку-келью, громко жаловался:
Я
На сложных агитвопросах рос,
а вот
не могу объяснить бабе,
почему это
о грязи
на Мясницкой
вопрос
никто
не решает в общемясницком масштабе?!
Спроси рядового москвича о Мясницкой, у каждого что-нибудь ответить найдется.
Кто-то вспомнит популярный «Библио-Глобус», бывший «Книжный мир».
Кто-то назовет знаменитый магазин «Чай-кофе» с китайским орнаментом и неповторимым чайно-кондитерским-кофейным ароматом.
Кто-то вздохнет про «Дом фарфора», куда теперь только на экскурсию.
Кто-то упомянет Почтамт, который вот уже десятилетку укрыт ремонтной пленкой.
Кто-то напомнит о Строгановском училище, а кто-то о Высшей школе экономики.
Кто-то шепотом сообщит, что там рядом стоит ФСБ, а кто-то рявкнет, что «Детский мир» стал хуже.
И уж разумеется, скажут о близости Чистых прудов, о трех замечательных трамваях, о пяти станциях метро и даже припомнят один автобус, который, впрочем, ходит раз в полчаса и сразу за углом, на Лубянке, имеет конечную остановку и всех высаживает.
Одним словом, популярная столичная улица. Замечательная! Торговая! Историческая! Такая, знаете ли, московская-премосковская… Не без пафоса, конечно, но в меру.
А после ремонта, устроенного городскими властями, она и выглядит как картинка: тротуары широкие, здания красивые, два театра, рестораны, кафе, закусочные без счета и на любой вкус. Есть даже одно местечко с громким названием «Презервативная».
Среди лучей-радиусов, тянущихся от Кремля, от Китай-города, к Садовому кольцу, Мясницкая именем своим ни с кем делиться не желает.
Как? А вот так.
Лубянка безропотно переходит в Сретенку.
Большая Дмитровка – в Малую Дмитровку.
Варварка – в Солянку.
Маросейка – в Покровку.
Даже Петровка тянется, тянется, тянется и… на финише сдает позиции Каретному Ряду.
И только Мясницкая – от Лубянской площади до Бульварного кольца – Мясницкая, и от Бульварного до Садового кольца – тоже Мясницкая, и никаких чужих-прочих званий!
И это притом, что никаких мясников здесь уже давным-давно нет. Были, да сплыли. Как и огородники. От огородников только название осталось – «Огородная Слобода». Я почему-то первым делом именно туда и поворачиваю…
* * *
Гусятников переулок. Знаете вы его? Сразу после домика фастфуда направо и почти сразу налево, в переулок Огородная Слобода. Тут так тихо, что посольству швейцарскому только здесь и находиться.
Сквер. И в самой серединке сквера стоит памятник. Владимир Ленин – гимназист, такой в самом деле еще молодой-молодой, в руке книжка, а грозный Октябрь, сами понимаете, далеко-далеко впереди. Единственный в Москве памятник молодому Ульянову, один из трех в России.
А рядом очередная жемчужина от архитектора Романа Ивановича Клейна – прямо-таки французский замок. Построен по заказу именитых чайных торговцев Высоцких, живших здесь до революции. До грозного Октября. Торговавших хорошим чаем, пока Владимир Ильич не вырос, не возмужал… Залюбуешься на фантазию архитектора, да и вкус Высоцких одобришь.
Теперь здесь Дом творчества молодежи, а ранее был городской Дом пионеров. Любопытная деталь есть на памятной доске в честь Надежды Константиновны Крупской. Указывается, что она – помимо заслуг в коммунистическом строительстве – «большой друг детей».
Неподалеку сохранившаяся двухэтажная изба, деревянная, окна новые, но в старых наличниках… Изба требует ремонта, давненько не крашена. Выстроена в 1875 году как отделение больницы для чернорабочих.
Вот так уживаются здесь русская изба и замок, памятная доска Крупской и памятник молодому Ленину, есть о чем подумать в слободской тишине, не правда ли?
Впереди Малый Харитоньевский переулок, а в нем тоже знаменитый невысокий особнячок с историей – ЗАГС №1. Кто был, поднимите руку! Сколько лет назад?
На выходе из переулка на Мясницкую сразу три дворянские усадьбы чудесным образом сохранились до наших дней.
Напротив, в доме Лобанова-Ростовского, в 1820-х годах недолго размещалась «Рисовальная школа в отношении к искусствам и ремеслам», позже превратившаяся в Строгановское училище.
Справа неоднократно перестроенная усадьба Голицына – фон Мекк – Стахеева, в которой в разное время бывали Ференц Лист, Петр Чайковский, Клод Дебюсси. Так и называется экскурсоводами – «дом трех композиторов».
Но меня больше интересует усадьба слева, и вовсе не потому, что здесь повезло работать еженедельнику «АиФ». И даже не из-за могучего портика, белых колонн и всей привычной классической симметрии. Здесь, в усадьбе своего друга Степана Бегичева, Александр Сергеевич Грибоедов работал над пьесой «Горе от ума». И писал ему впоследствии из Петербурга, в частности, такие проникновенные строки: «Кроме того, на дороге мне пришло в голову приделать новую развязку, я ее вставил между сценою Чацкого, когда он увидел свою негодяйку со свечою под лестницею, и перед тем, как ему обличить ее, живая, быстрая вещь, стихи искрами посыпались, в самый день моего приезда, и в этом самом виде читал я ее Крылову, Жандру, Хмельницкому, Шаховскому, Гречу и Булгарину, Колосовой, Каратыгину, дай счесть – 8 чтений. Нет, обчелся – двенадцать, третьего дня обед был у Столыпина, и опять чтение, и еще слово дал на три в разных закоулках. Грому, шуму, восхищению, любопытству конца нет».
И чуть ниже Грибоедов добавляет: «Ты, бесценный друг мой, насквозь знаешь своего Александра, подивись гвоздю, который он вбил себе в голову, мелочной задаче, вовсе несообразной с ненасытностью души, с пламенной страстью к новым вымыслам, к новым познаниям, к перемене места и занятий, к людям и делам необыкновенным. И смею ли здесь думать и говорить об этом? Могу ли прилежать к чему-нибудь высшему?»
В судьбе Бегичева настоящей трагедией станет гибель Грибоедова в Тегеране. Именно Бегичев убедил Александра Сергеевича ехать в Тегеран и продолжать дипломатическую карьеру. А ведь Грибоедов хотел от Персии отказаться. Ни в печати, ни на сцене пьесу свою он так и не увидит.
* * *
На другой стороне Мясницкой вальяжно раскинулся в кресле основоположник мирового конструктивизма француз Ле Корбюзье. Сидит себе прямо посередь тротуара, вытянув длинные ноги. За спиной здание Центросоюза, построенное по его проекту в 30-х годах прошлого века. Как говорится, без комментариев.
Возвращаюсь на Бульварное кольцо. Задумчивый Грибоедов слева, справа – оптимистичный Шухов. Здание-исполин бывшего страхового общества «Россия» у Сретенского бульвара на капитальном ремонте. Причудливое здание театра Et Cetera под руководством Александра Калягина в очередной раз удивляет.
У Почтамта на лавочке мирно посапывает давно небритый товарищ. Зайти в «Чай-кофе»? Отчего же нет? Аромат прежний… Кофе и чай любых сортов и упаковок. Торты. Пирожные. Конфеты. Тянучка «Коровка» – 500 рублей за килограмм. Очередей нет.
В этой части Мясницкой, почти не изменившейся с конца XIX – начала XX века, виден размах капитализма в России. Доходные дома, выстроенные лучшими российскими архитекторами, удачно сочетают мощь и красоту, распространяют величие, державность, славят власть и капитал. Взять для примера хотя бы дом №15, возведенный для короля российского фарфора фабриканта Кузнецова в 1910 году. Творческая группа – архитектор Великовский, инженер Милюков, при участии братьев Весниных – потрудилась на славу. Огромный серый дом стилизован под античность. Барельефы на уровне второго этажа. Бог торговли Меркурий на вершине фасада. У дверей благородный внушительный лев. Это не дом, а учебник архитектуры! И таких внушительных зданий, домов, не только приносящих доход, но и являющихся предметом искусства, на Мясницкой много. Не зря же специалисты уже в ту пору отмечают Мясницкую как наиболее буржуазную, наиболее деловую, торгово-промышленную улицу города. Здесь располагаются офисы фирм, торгующих станками, металлами, электрооборудованием. Здесь охотно живут коммерсанты, бизнесмены, финансисты. Они еще не догадываются, что «юный Октябрь впереди».
Стоп! Вот он, коротенький Банковский переулок. Не пора ли свернуть, граждане? Все же кругом очевидное засилье капитала… Несколько давит.
И в самом деле – пора.
* * *
Есть люди, которые названия переулков запоминают так же легко, как названия улиц. Я к этим замечательным типам, к сожалению, не принадлежу. Я названия переулков, даже хорошо знакомых, почему-то частенько забываю, путаю… Но вот как раз здесь, у Мясницкой, все вышло наоборот.
Вот выходите вы в прославленный Глебом Жегловым переулок: «В паспорте у него не написано, что он бандит, а, наоборот, написано, что он гражданин, живет по какому-нибудь Кривоколенному, 5, прописка у него имеется. Так что возьми его за рупь за двадцать». По этому адресу, к слову, славный сувенирный магазинчик имеется, товары – от кукол до самоваров.
Итак, Банковский переулок выводит вас в Кривоколенный, идете налево, ориентир – Меншикова башня с ее трагичной историей, молнией, пожаром, масонами и бомбежкой; думаете заодно, как ловок был Александр Меншиков, как расторопен… Ведь именно он первым из знати купил в этих местах землю, очистил Поганый пруд, ныне Чистый, он да граф Строганов… И это в конце XVII века…
Из Кривоколенного поворачиваете в переулок Архангельский, дышите тихими дворами, сохранившейся зеленью, любуетесь деревьями, которых на Мясницкой давненько нет, потом переходите в переулок Сверчков, отмечаете, что и здесь сохранились усадьбы, многие из них на реставрации, и здесь офисы нефтяных фирм и солидных дядей… Из Сверчкова идете правее и оказываетесь в знаменитом Армянском переулке, откуда тянет уже иными историями – от восточных алмазов до восточных языков.
Вот мемориальная доска на доме, где жил успешный советский классик, писатель и сценарист Юрий Нагибин. Помнится, его «Дневник» был одной из первых действительно дорогих книг, он стоил в советском (!) книжном магазине 10 советских (!) рублей и все равно был в дефиците. Невиданная цена! И она увеличила ажиотаж, покупатель считал, что уж за червонец в книге написано такое…
Из Армянского переулка идете еще левее и вновь попадаете в переулок Кривоколенный, где у скромного дома скромного поэта Дмитрия Веневитинова читаете скромную надпись о том, что в этом доме Александр Пушкин в 1826 году читал «Бориса Годунова»…
«12 октября 1826 г., днем. В 12 час. приехал Пушкин.
Какое действие произвело на всех нас это чтение – передать невозможно. Мы собрались слушать Пушкина, воспитанные на стихах Ломоносова, Державина, Хераскова, Озерова, которых все мы знали наизусть. Учителем нашим был Мерзляков. Надо припомнить и образ чтения стихов, господствовавший в то время. Это был распев, завещанный французскою декламацией, <...> Наконец надобно себе представить самую фигуру Пушкина. Ожидаемый нами величавый жрец высокого искусства – это был среднего роста, почти низенький человечек, с длинными, несколько курчавыми по концам волосами, без всяких притязаний, с живыми, быстрыми глазами, вертлявый, с тихим, приятным голосом, в черном сюртуке, в темном жилете, застегнутом наглухо, небрежно повязанном галстуке. Вместо высокопарного языка богов мы услышали простую ясную, обыкновенную и, между тем, – поэтическую, увлекательную речь!
Первые явления выслушали тихо и спокойно или, лучше сказать, в каком-то недоумении. Но чем дальше, тем ощущения усиливались. Сцена летописателя с Григорьем всех ошеломила... А когда Пушкин дошел до рассказа Пимена о посещении Кириллова монастыря Иоанном Грозным, о молитве иноков «да ниспошлет господь покой его душе, страдающей и бурной», мы просто все как будто обеспамятели. Кого бросало в жар, кого в озноб. Волосы поднимались дыбом. Не стало сил воздерживаться. Кто вдруг вскочит с места, кто вскрикнет. То молчанье, то взрыв восклицаний, напр., при стихах самозванца: «Тень Грозного меня усыновила». Кончилось чтение. Мы смотрели друг на друга долго и потом бросились к Пушкину. Начались объятия, поднялся шум. Раздался смех, полились слезы, поздравления.
<…> О, какое удивительное то было утро, оставившее следы на всю жизнь. Не помню, как мы разошлись, как докончили день, как улеглись спать. Да едва кто и спал из нас в эту ночь. Так был потрясен весь наш организм».
Так вспоминал чтение Пушкина историк и публицист Михаил Погодин.
Пушкин только что вернулся из многолетней ссылки. Чуть ли не первым делом он направил вызов на дуэль Федору Толстому-Американцу. Но того, к счастью, не оказалось в городе.
* * *
Из Кривоколенного переулка вы раз – и вновь на улице. Да как удачно! Слева перед вами – роскошный фасад усадьбы Салтыковых–Чертковых, самого прекрасного здания Мясницкой, в ней теперь Новый театр обосновался, можно, значит, походить залами, где ходили Лев Толстой, Николай Гоголь, Александр Пушкин…
Справа впереди «Дом фарфора» все того же фабриканта Кузнецова, а этот дом выстроил для него Федор Шехтель.
Дальше «Библио-Глобус» и красивейший вид на Лубянскую площадь. На «Метрополь». На Политехнический музей. На «Детский мир». На Москву.
Или все-таки лучше удрать от этого великолепия? Сохранить верность переулочкам? Взять да и свернуть в Большой Златоустинский? Какая там рюмочная раньше была… Эх… Теперь ресторан, конечно…
Зато в угловом доме на балконе третьего этажа смешной гном торчит, то ли из кубка пьет, то ли на дуде играет.
…И почему это Дом-музей Владимира Маяковского все еще закрыт и закрыт на ремонт?