Они возвращались вдвоём. Хоть пегая и осталась цела и здорова, её повели на привязи, а Настенька жалась к Морену, сидя перед ним на вороном. Лошадей, оставшихся на привязи, разыскать не смогли — метель за ночь замела дороги, а блуждать ради них по лесу Морен счёл излишним риском. Настенька не спорила. За всю дорогу она не произнесла ни слова.
Дружинники князя встретили у городских ворот и пропустили без помех и вопросов. Никто, даже сопровождающие, не смел заговорить с ними, но Морен видел, сколько боли, тоски и страха было в тех взглядах, что бросали они на Настеньку. Но как только они спешились в дворцовых садах, её отняли у Скитальца. До последнего цеплялась она за него и не хотела отпускать его руки, но подчинилась, когда уже знакомый Морену десятник объявил:
— Царь ждёт вас.
Предстать перед Радиславом Настенька была пока не готова, и Морен нисколько не винил её за это.
Разговор с царём не мог быть лёгким. Тот встретил его один, в том же коридоре, что и в первый раз, отослав слуг, дружину и всех придворных. Пока Морен вёл рассказ, Радислав ни разу не взглянул на него: взгляд его был направлен на мёртвый, укутанный снегом сад и терялся средь заиндевевших ветвей.
— Как ты мог… — было первым, что произнёс Радислав. Каждое слово давалось ему тяжело, словно он силой тянул их из себя. — Как ты мог такое допустить?
— Это был её выбор.
— Я не для того тебя посылал.
— Я спасал вашу внучку.
— А должен был спасти дочь! — сорвался Радислав, впервые взглянув на Морена. Боль и гнев читались в его глазах.
Морен промолчал — не знал, что ответить, да и стоило ли? Царь даже не заметил, как признался в том, в чём так и не созналась Василиса.
— Убирайся, — процедил Радислав сквозь сомкнутые зубы. — Убирайся вон! Лишь из уважения к отцу я не приказал снести твою голову немедля. Вон!
Морен не желал спорить. Он покинул палаты, оставив царя один на один со своим горем. Последним, что он увидел, был сломленный человек, уронивший голову на окно и закрывший её руками. Таким он его и запомнил.
Едва переступив порог, Морен наткнулся взглядом на сидящую на полу, прямо за дверью, Настеньку. Она обнимала колени и… подслушивала. Не было сомнений, она слышала каждое слово — это читалось на ее бледном личике и в потухших глазах.
— Отец… дедушка, — поправила она саму себя. — Не любит меня, верно?
— Вовсе нет, — как можно искреннее солгал Морен.
— Я раньше думала, это потому что я не его дочь. Но он ведь все равно моя кровь, родной дедушка. Почему?
— Я… я не знаю, — Морен чувствовал себя потерянным перед болью этой девочки. — Просто так иногда случается, что родители не любят своих детей. В этом нет твоей вины. Мама любила тебя больше всего на свете.
Настенька слабо улыбнулась, но казалось, она вот-вот расплачется.
— Да, и правда.
Немного помолчали. Так и не найдя нужных слов, Морен протянул руку, чтобы помочь Настеньке подняться.
— Проводишь меня? Мне еще нужно забрать Куцика.
— Ту большую птицу?
— Да.
Настя кивнула, поднялась на ноги, отряхнулась, утерла так и не побежавшие слезы, взяла его за руку и повела по коридорам.
Стены внутри дворца были расписаны, словно полотна, цветными красками, но сейчас, когда свет солнца скрадывало серое полотно облаков, они казались тусклыми и холодными. Даже жар-птица в одном из сюжетов выглядела не ярче дворового петуха. Звенящая тишина властвовала здесь, лишь иногда редкий стражник у той или иной двери мог сдержанно кашлянуть им вслед. И даже вид на прекрасный, укутанный снегом сад, открывавшийся через высокие окна, лишь добавлял ощущение холода. Но Морену никак не удавалось вспомнить, чувствовал ли он себя столь же неуютно здесь три дня назад, когда впервые ступил во дворец.
— А куда вы поедете дальше? — спросила его Настенька, пытаясь завязать разговор.
— Не знаю. Ещё не решил. В Липовец, наверное.
— У нас там летний дворец. Вы к нам заедите?
— Нет. Это вряд ли.
— Жаль… Но я понимаю.
Настенька склонила голову, затихла.
— Я навещу тебя, когда подрастёшь, договорились?
— Обещаете?
— Обещаю.
И тут же улыбка засияла на её лице.
— Кстати, всё спросить хотел, — неуверенно начал Морен. — А кто рассказал тебе про твою маму?
— Маруша. Моя мачеха. Только вы её так не зовите, она этого не любит.
Морен оцепенел. Неожиданно вспыхнувшее осознание, сковало изнутри тревожным предчувствием и холодным страхом. Настенька смотрела на него в недоумении — взгляд Скитальца, после её слов, стал ледяным и жёстким. Но он сумел натянуть улыбку и произнести почти ласково:
— Отведешь меня к ней?
— Мы к ней и идём.
Она привела его в покои царицы. Она встретила их, сидя перед большим зеркалом и расчёсывая гребнем блестящие, точно шёлк, волосы, а Куцик восседал на её плече. Морен оглядел комнату и понял, что она ждала их: ни прислуги, ни стражников, ни одной живой души не было в её палатах, а её отражение улыбнулось им в знак приветствия.
— Настенька, милая, почему ты всё ещё в кафтане и мужских одеждах? Немедленно переоденься! — промурлыкала царица, обернувшись к ним.
Настенька смутилась, потупила глаза.
— Иди скорее, нам всё равно нужно поговорить. Дверь за собой закрой.
— Хорошо.
Настенька робко кивнула, так и не поднимая головы. Напоследок, она шепнула Морену «Вы обещали!», и юркнула за дверь, прикрыв её за собой, как и было велено.
— Милая девчушка, — царица улыбалась, но глаза её оставались безразличны. Повернув голову к Куцику, она почесала его грудку и, к удивлению Морена, тот прикрыл веки, явно от удовольствия. — Я ждала вас.
— Я догадался.
— Интересная птица. Красивая, да и проклятых не боится, раз путешествует с вами. Нужно будет заказать таких для моего сада. Сказать по правде, я не люблю Царьград — Липовец моему сердцу милее. Но этот дворец и сад при нем стоят того, чтобы перетерпеть грязь и серость города.
— Зачем вы хотели меня видеть?
Морен не желал ходить вокруг да около. Голос его звучал холодно, и царица перестала изображать любезность.
— Вы убили Кощея. Это правда?
— Нет, не я. Но он мёртв, это действительно так.
Она улыбнулась — на этот раз совершенно искренне.
— Вы вызываете во мне противоречивые чувства. Я боюсь вас и восхищаюсь одновременно.
— Зачем вы это сделали?
— О, я надеялась избавиться от наследниц на трон, — призналась она без малейших сомнений. — Защитить и вернуть живой одну девушку для великого Скитальца не составило бы труда. Но вот двух, одна из которых всеми силами защищает чудовище… Это уже вызов. Вы справились лишь наполовину, но меня и такой расклад устраивает.
— Что будет с девочкой?
— Ничего, я не дам ее в обиду. Когда подрастет, она станет гарантом крепкого союза. За пределами Радеи много тех, кто мечтает породниться с кровью Велеслава. Как видите, я весьма дальновидна.
— Вы пытались её убить. Из-за вас она сбежала.
— Скажу больше, ещё и благодаря мне. И что же теперь? Расскажете царю? Он души во мне не чает, а вот внучку — рожденную не пойми от кого, вне брака, позор, который он вынужден скрывать всю жизнь, — её он не особо жалует. Да и вы у него теперь в немилости. Как бы он мне спасибо не сказал.
— Из-за вас погибла Василиса.
— Нет, это был её выбор, — бросила она, как отмахнулась. — Не так ли вы сказали Радиславу? Здесь у стен повсюду есть уши.
Морен обомлел. За то время, что они шли с Настенькой по коридорам, царице уже успели донести разговор с царем. И при том она так спокойно говорит о своих планах… Кому же на самом деле подчинялись «уши» этих стен?
— Не беспокойтесь за девочку, — продолжила она тем временем. — В отличие от Василисы, она мне не угроза и даже может принести пользу. А вот вы… Как зовут вас, Скиталец?
Он промолчал. Но Куцик — предатель — открыл клюв и ответил его голосом:
— Морен!
— Морен… — повторила царица, приподнимая уголки губ. — А ваше ли это имя?
Сердце его пропустило удар. Эта женщина вызывала в нём те же чувства противоречивые чувства: восхищение и страх. Но именно сейчас страх звучал сильнее, заставляя сердце неистово биться.
— У вас глаза покраснели, — сказала она совершенно спокойно, удерживая игривую улыбку. — Я смутила вас? Разозлила? Или испугала? Какое чувство, какое желание пробудило Проклятье именно в вас?
— А вы очень много об этом знаете, — произнёс Морен холодно.
— Приходится. Видите ли, я стала царицей не просто так. Желающих на мое место было предостаточно. Пришлось применить смекалку и обзавестись союзниками. Ну да хватит обо мне. На самом деле, хватит вовсе. Наш разговор окончен. Вы не интересны мне, покуда не мешаете мне.
Она взмахнула рукой, прогоняя его, и Куцик, словно по приказу, вспорхнул с её плеча и опустился на плечо Морена. Покои царицы он покинул не прощаясь.
Холодное, недоброе предчувствие поселилось в его душе. Тревога тяжестью сковывала сердце, но трезвый рассудок твердил не вмешиваться. Придворные игры — не его война, он в них столь же плох, сколь и ястреб в соловьином пении. Покуда не покинул Буян, он чувствовал — ему здесь не место, и лишь надеялся, что поступает правильно.
А Молочная и Ледяная всё также бились о стены дворца, словно бы силясь разрушить его.
