Сергей Анатольевич Григорович был человеком образованным и притом спокойным, уравновешенным, даже в какой-то степени флегматичным, что у многих, кто встречался с ним впервые, вызывало улыбку или раздражение. А когда они узнавали, где он работает и чем занимается, то удивлению не было предела.
А все потому, что Григорович ни капельки не соответствовал стереотипу полицейского, тем более старшего оперуполномоченного по особо опасным преступлениям. Он никогда не повышал голос, не сыпал угрозами и не применял без причин физическую силу, демонстрировал начитанность, тактичность и проницательность, всегда старался расположить к себе собеседника и не загонять его в тупик, потому что знал: если человек займет глухую оборону, из него слова не вытащишь. Нет, он, конечно, не был пацифистом или слабаком, вместе с коллегами регулярно выезжал на задержания, быстро бегал, умело обращался с оружием, разбирался в современных технологиях, был подкован в психологических вопросах. Но главным его достоинством была способность к анализу, за что его особо ценило начальство. Правда, совершенно не стремилось при этом продвигать вверх по карьерной лестнице. Всегда находился кто-то помоложе и пошустрее. Так что в свои пятьдесят с хвостиком Сергей Анатольевич оставался рабочей лошадкой и о кресле хотя бы самого маленького руководителя уже не мечтал.
Обнаруженная в мусорном контейнере голова подростка нисколько его не удивила. За свои без малого тридцать лет работы он чего только не видел. Если бы люди знали, сколько скелетов в шкафу живет у каждого человека из их окружения - будь то родственника или просто знакомого, на какие кошмарные преступления те готовы пойти ради получения необходимой выгоды, то общество давно бы распалось. И только пелена неведения удерживала его в целости. Чужая душа - потемки, и мало кто хотел бы, чтобы это было как-то иначе.
- Не школа, а какой-то сундук со страшными секретами, - задумчиво почесал голову Миша, молодой коллега Сергея Анатольевича по отделу. - Чем дальше копаешь, тем больше грязного белья. И все эти раскопки, скорее всего, совершенно напрасны.
- Выше нос, - подбодрил его Григорович. - Мы никогда ничего не делаем зря, мы отрабатываем различные версии. Если хочешь передохнуть, сделай нам кофе. Я после сегодняшней бессонной ночи еле стою на ногах. Да и ты не лучше выглядишь, хотя вроде еще молодой.
- Молодой не молодой, а нормально питаться и спать по восемь часов надо каждому человеку, - пробурчал Миша, включая чайник и доставая банку с растворимым кофе. - Сколько я просил начальство, чтобы нам купили хотя бы самую дешевую кофемашину! Но на нее денег нет. А новые служебные автомобили для генералов есть. Хотя они только бумажки перекладывают.
- До кофейни на углу двести метров. За пятнадцать минут обернешься.
- Вы цены там видели? Простая чашка кофе - четыреста рублей! Его что, варят японские девственницы при свете полной луны?
- А какой смысл сотрясать воздух? - пожал плечами Сергей Анатольевич. - Сейчас столько возможностей для трудоустройства, что как-то глупо торчать там, где тебе не нравится. К тому же, и зарплата у нас не ахти какая. Вон, кофе за четыреста рублей ты себе позволить не можешь, а в кофейне толпа тех, кто может.
- Вы же торчите, - обиженно заметил Миша. - Не ушли никуда, хотя шансы наверняка были.
- Были, - согласился Григорович. - И меня неоднократно звали в разные места. Но я люблю свою работу и делаю ее не только из-за денег.
- А я и не говорил, что мне не нравится работа. Просто хочется человеческого отношения. Но ведь мы для начальства не более чем люди-функции.
- Слушай, человек-функция, заканчивай философствовать. У нас убийство и притом не стандартная поножовщина. Дело на контроле у замминистра, так что надо из кожи вон вылезть, но найти, кто это сделал. Давай суммируем, что у нас есть на сегодняшний день. Мне, кстати, понравилось твое сравнение это школы с сундуком, набитым темными секретами.
- Чего там только нет! А я хотел отдать туда сына! - воскликнул Миша и с удовольствием отхлебнул горячего кофе. - Подпольное казино, организованное старшеклассниками, можно отметать сразу. У Коробова попросту не было денег, чтобы там играть.
- Откуда ты знаешь? Может, у него были левые источники дохода?
- У пятнадцатилетнего парня без друзей-приятелей? Вряд ли, но и эту версию отработать придется, факт, - согласился Миша. - Далее. В школе процветает наркоторговля. А что, отличное прикрытие. Контингент - сплошная золотая молодежь и причастные, никто шума не поднимет, все будет шито-крыто.
- Да уж, гениально придумано. И ведь совершенно не скрываются. Видел, какие огромные зрачки были у той молодой учительницы, с которой мы столкнулись на входе? Внешне вся такая из себя, а нутро прогнившее.
- Боюсь, что одной училкой дело не ограничивается. За последние два года родители трижды забирали учеников из школы и отправляли за границу. Официально - для учебы в более престижных заведениях, по факту - для лечения от наркозависимости.
- Откуда ты это узнал? - удивился Сергей Анатольевич. - Да еще и за столь короткий срок.
- Подключил связи жены в департаменте образования, - пожал плечами Миша. - Они там знают куда больше, чем кажется учителям и родителям. Жена, конечно, не в восторге от того, что ей приходится вникать во всю эту галиматью...
- И ты ей говоришь, что все это для блага детей, - с усмешкой закончил за коллегу Григорович. - Плавали, знаем.
В этот момент в кабинет без стука вошла Серафима Владимировна, живая легенда управления. В свои без малого восемьдесят она по-прежнему была бодра, весела, в полном уме и здравой памяти, и многие поколения сотрудников не представляли своей жизни без нее.
- Ваша школа опять в сводке, мальчики, - вместо приветствия сказала она и протянула своей морщинистой рукой Григоровичу лист бумаги. - Рассадник преступников какой-то, - неодобрительно добавила она и без дальнейших объяснений вышла в коридор.
- Что там? - с нетерпением поинтересовался Миша.
- Попытка изнасилования, - прочел Сергей Анатольевич и присвистнул. - Девочка из нашего с тобой любимого девятого "А". Конечно, профиль не наш, но все-таки смотайся к ней домой, пообщайся, пока нам по рукам не надавали. Может, что интересное расскажет.
Мише не нужно было повторять дважды. Он уже переобувался в осенние ботинки. Тут у Григоровича зазвонил телефон.
- Постой-ка, - сказал тот. - Знаешь, кто звонит? Директриса нашей любимой школы!
Напарник послушно сел на стул как был - не зашнуровав обувь и с одной рукой в рукаве пуховика. Разговор был недлинным. Говорила в основном собеседница, а Сергей Анатольевич лишь вставлял короткие реплики. Когда он положил трубку, то вид у него был очень задумчивый.
- Директриса хочет встретиться. Говорит, что у нее есть очень важная информация. Утверждает, что хочет помочь найти убийцу Коли Коробова. Мол, одна из учительниц странно себя ведет.
Миша только хмыкнул.
- Эта зараза вчера уверяла нас, что в школе у нее все под полным контролем, хотя мы с тобой знаем, что там сплошной криминал. А теперь, когда мы начали копать, у нее вдруг появилась важная информация? Что-то слишком подозрительно!
- Согласен, - задумчиво кивнул Григорович.
Он пересказал напарнику не все содержание разговора с Гончаровой и интенсивно размышлял над тем, как использовать полученные сведения в своих интересах. Миша для этого ему был совершенно не нужен.
- Ну так что? – нетерпеливо спросил тот. – Едем к директрисе?
- Нет, ты все-таки поезжай к несостоявшейся жертве изнасилования. С директрисой я поговорю сам. Нет смысла таскаться к ней вдвоем. К тому же, начальство ждет результатов. А по отдельности мы дадим ему вдвое больше этих самых результатов.
Миша, похоже, не заподозрил никакого подвоха. Через минуту он уже выбежал из кабинета. Едва за ним закрылась дверь, Сергей Анатольевич сел на свой продавленный стул и прикрыл глаза. Убийство подростка тут же вылетело у него из головы, оно было противным и неинтересным. Перед внутренним взором возникло лицо молоденькой учительницы, которую он видел на входе в злополучную школу, и ее нездорово расширенные зрачки. Хотя Григорович никогда не занимался наркопреступлениями, с наркоманами он имел дело неоднократно и хорошо знал все признаки того, что человек употребляет. Встреченная учительница однозначно была из таких. Наверняка она боится потерять свое место, но уже зашла так далеко, что самостоятельно отказаться от зависимости не может. Иначе бы не приходила в таком состоянии на уроки.
Интересно, какой же такой эффект дают наркотики? Почему их так любят? Неужели они и правда дарят легкость и свободу? Хотя, как известно, лишь на короткий период, который со временем становится все меньше и меньше. А наркотика требуется все больше и больше. И он, как паразит, высасывает всю жизненную силу из человека, оставляя мешок с костями и полуразложившимися внутренними органами. Поэтому и пробовать страшно. До дрожи в коленках.
А что душа? Остается ли душа в таком теле? Или ее уже там нет? Может быть, она в какой-то момент отделяется и уходит, чтобы не смотреть, как человек убивает сам себя? И потом на Земле остается пустая оболочка с потухшим взглядом, продолжающая механически выполнять ежедневные ритуалы, пока наркотик окончательно не убьет мозг.
Вот такие вопросы крутились в голове Сергея Анатольевича, который совсем не торопился на встречу с Гончаровой. Он чувствовал, что невероятно, нечеловечески устал. Борьба с самим собой в последнее время отнимала слишком много сил. Но тщательно создаваемый годами образ прижился настолько сильно, что без него Григорович чувствовал себя не просто голым. Без него он не представлял самого себя.
Хороший, отзывчивый, воспитанный, интеллигентный, начитанный – таким он преподносил себя окружающему миру. Однако все это было ложью от начала до конца. Как и его заявления о том, что он любит работу. На самом деле он ее люто ненавидел и мечтал только о том, чтобы разжиться деньгами, уйти на пенсию и жить как можно дальше от этого осточертевшего города с его убийцами, маньяками, насильниками и прочими отбросами общества. Желательно, в глухую тайгу, где нет ни связи, ни Интернета, а до ближайшего населенного пункта можно добраться только на вертолете. Правда, зачем ему там нужны деньги, Григорович не мог бы ответить даже самому себе.
А денег катастрофически не хватало. Несмотря на то что он старался всю жизнь быть "хорошим" и "добрым", начальство как будто бы не ценило его усилия и, главное, лояльность, продвигая на руководящие должности всяких остолопов. Зарплата у оперуполномоченного, пусть даже с приставкой "старший", отнюдь не генеральская. Поэтому приходилось жить все в той же хрущевке на окраине, которая досталась по наследству от родителей, а до их смерти - снимать комнаты или убогие халупы где-нибудь в дальнем пригороде, откуда до работы можно было добираться пару часов. Машина была видавшей виды "девяткой", которая требовала постоянного ремонта. Сергей Анатольевич сомневался, что в автомобиле осталось хоть что-то родное.
В последние три года он вообще пересел на общественный транспорт, потому что встал выбор: либо драндулет, либо здоровье. Если раньше простуда или грипп случались в лучшем случае раз в три года, а про хронические болезни Григорович и слыхом не слыхивал, то теперь у него появился целый их букет. И межпозвоночная грыжа, и ревматизм в коленях, и странный беспрестанный кашель, причину которого не смог установить ни один врач. Вот и сейчас, вспомнив о своих болячках, мужчина сильно закашлялся. Схватил кружку с остывшим кофе, и едва не расплескав его, допил остатки.
Ну и конечно, беспричинная тревога, которая в последнее время стала проявляться все чаще, особенно по утрам, где-нибудь часика в четыре. Как будто организму было мало рваного графика работы, при котором сон был непозволительной роскошью, и он стремился заставить своего хозяина бодрствовать круглосуточно. От бессонницы постоянно болела голова, мышцы затылка и шеи порой сводило так, что нельзя было посмотреть ни вправо, ни влево; то накатывал зверский аппетит, то никакая еда не лезла в горло. И без того худощавого сложения, Сергей Анатольевич в последний год потерял десять килограммов, что, разумеется, не укрылось от глаз начальства и коллег, которые ехидно советовали ему поехать в ведомственный санаторий. Как будто на это у него были деньги.
Григорович задумался над тем, а куда, собственно, уходит вся его зарплата? Про сбережения и говорить нечего – их попросту не было. Новую одежду он давно не покупал. Машиной, как уже было сказано, не пользовался, и она гнила во дворе дома. На такси не ездил принципиально, считая это барством. От коммунальных платежей, конечно, никуда не денешься, но они не сказать чтобы гигантские. По-видимому, основными статьями расходов были общепит (готовить самому ему было некогда) и врачи. Но ни от того, ни от другого отказаться было нельзя.
Замкнутый круг какой-то. Чем дольше он работает в полиции, тем больше денег приходится тратить на еду и лекарства, цены на которые постоянно растут, в отличие от зарплаты, которую индексировали раз в два-три года на сущие копейки. Уволься он – и можно было бы экономить на питании, а жизнь без постоянных стрессов наверняка благотворно сказалась бы на здоровье. Но тогда не будет никакого источника дохода, помимо мизерной пенсии. Дай бог, если ее хватит на оплату коммуналки.
Выход один: раздобыть денег. Получается, что Гончарова позвонила очень кстати. По намекам и экивокам было понятно, что у нее большие проблемы и она готова заплатить за их решение. Безусловно, директриса знала о наркомании в собственной школе. Более того, наверняка покрывала ее. Может быть, Коля Коробов что-то узнал и начал шантажировать директрису? Поэтому его и пристукнули. Но зачем тогда было устраивать сложную комбинацию с расчленением тела и выбрасыванием головы в мусорный контейнер? Тем более во дворе дома, где живет одноклассник убитого. А ведь остальное тело, кстати, до сих пор не нашли...
Григорович поймал себя на том, что опять думает о работе, хотя вроде бы собирался решать вопрос с личным обогащением. Черт возьми, ну зачем вообще он решил стать полицейским? Вернее, раньше он был милиционером, а потом по прихоти власть предержащих его профессию переименовали. Хорошо хоть не в полицаев, и на том спасибо. Видимо, стремление быть хорошим мальчиком, а потом правильным мужчиной и подтолкнуло его к выбору такой профессии. Ведь правильные мужчины борются со злом. А неправильные - работают на стороне зла. Только вот погружение в мир убийств, насилия, низших человеческих чувств и поступков зачастую стирает грань между плохими и хорошими. Хочешь не хочешь, а озлобляешься, ожесточаешься, начинаешь мыслить как преступники. Иначе их не поймать. Так что для "хорошести" оставалось крайне мало пространства. И, честно говоря, с каждым днем она давалась все труднее.
Казалось совершенно глупым, что он, мужик, недавно перешагнувший порог пятидесятилетия, до сих пор ищет чьей-то похвалы и одобрения. Воспринимает критику со стороны начальства или даже просто косой взгляд как личное оскорбление. Не спит ночами, мучаясь угрызениями совести, если совершил ошибку. А ошибок за свою долгую карьеру Григорович допустил немало. Причем к таковым он относил исключительно те промахи, что были допущены им неосознанно, не специально, даже если они и не приводили ни к каким серьезным последствиям. Те случаи, когда по его прихоти в тюрьму садился невиновный или, наоборот, преступник оставался на свободе, Сергей Анатольевич ошибками не считал. Это был бизнес, который время от времени приносил дополнительный доход.
Тут же вспомнились события почти десятилетней давности. Поздний вечер, смертельное ДТП на одном из проспектов. В составе выехавшего на место происшествия наряда ГИБДД был старый друг Григоровича, тоже весьма охочий до денег, но старавшийся не рисковать по-крупному. Именно он рассказал Сергею Александровичу о звонке из высоких кабинетов о том, что виноватой в гибели пешехода непременно должна была стать молодая и малоопытная водительница троллейбуса. А на то, что перебегавший дорогу в неположенном, да еще и плохо освещенном месте мужик был в дымину пьян, следовало закрыть глаза. Просьба была подкреплена хорошей по тем временам суммой. Отказ не принимался – вернее, в случае отказа друг мог попрощаться с работой, а заодно и со свободной. Уж очень высокие покровители оказались у покойного, некоего Перовского. Друг Григоровича с трупами раньше дела не имел, слабо представлял, как действует уголовно-процессуальная машина, да и вообще опасавшийся ввязываться в подобные аферы. Но выбора не было.
Сергей Анатольевич все сделал по высшему разряду, и в итоге оба друга получили по вполне приличному гонорару. Слегка озолотились и несколько судмедэкспертов, сделавших фальшивые заключения, а также выпускающий медик троллейбусного парка. Согласно документам в крови девушки-водителя был обнаружен сильнодействующий препарат, используемый в психиатрии и закрывающий допуск к управлению транспортом. Дело было в темное время суток, машина возвращалась после долгой смены в парк, водительница превысила скорость... А сбитый мужчина, хотя, конечно, и нарушил правила дорожного движения, оказался трезв как стеклышко. Спустя какое-то время Григорович узнал, что жена покойного свихнулась и попала в психушку, откуда так и не вышла. Это было ему только на руку. Концы в воду.
Да, были времена. Были заработки. Но все это дела давно минувших дней. В последние годы никаких подобных гешефтов, увы, больше не подворачивалось. Так что звонок Гончаровой был очень кстати. По дороге к ее дому он тщательно продумал весь план. Осталось лишь воплотить его в жизнь.
Жилой комплекс, где проживала директриса злополучной школы, произвел на Григоровича большое впечатление. Автоматические ворота, охрана в форме, подсветка красивого фасада в стиле псевдоампира, вылизанные до зеркального блеска дорожки, аккуратно подстриженные кусты и, несмотря на позднюю осень, все еще весьма ухоженные газоны. Содержание дворовой территории обходилось жильцам в круглую сумму. Машин не было видно, похоже, имелся подземный гараж. На детской площадке стоял шум и гвалт, однако детишек, судя по всему, опекали не мамочки, а филиппинские няньки, коих в последние годы завозили в Россию в товарных количествах. А еще говорят про какой-то экономический кризис, хотя число богатых продолжает расти прямо-таки в геометрической прогрессии!
Директор государственной школы, какой бы она ни была престижной или элитной, попросту не может жить в таком доме. Зарплата у его обитателей должна исчисляться миллионами в месяц, если не десятками миллионов. Гончарова замужем не была, никаких посторонних источников колоссального дохода вроде удачно купленных в девяностые акций "Сбербанка" не имела. Конечно, оставался вариант с богатым сожителем, дама она была еще очень даже ничего. Но короткий разговор с консьержем, который, к счастью, правильно отреагировал на предъявленные корочки, расставил все по полочкам. Мария Стефановна проживала с престарелой матерью, никакие мужики к ней никогда не приходили. Конечно, это не значило, что она не могла иметь любовника, которого не приводила домой, однако вчерашнее общение с ней заставляло отказаться от такой версии. Слишком авторитарная. Богатые мужики, которые привыкли всеми командовать, подобных не любят.
Гончарова открыла дверь в ту же секунду, как Сергей Анатольевич вышел из лифта. Похоже, поджидала в прихожей. Домашний спортивный костюм, весь в кошачьей шерсти, на ногах - мягкие тапочки, ни прически, ни макияжа. Григорович был удивлен, ведь он ожидал, что хозяйка встретит его при полном параде. Хотя в квартире, надо признать, царил образцовый порядок.
- Вы в курсе, что у вас в школе очередное происшествие? - без всяких предисловий начал гость, когда его проводили в гостиную.
Теперь удивилась Мария Стефановна. Она попыталась скрыть свое изумление, но у нее это плохо получилось. Значит, не в курсе. И, похоже, уязвлена этим.
- В чем дело? - сухо поинтересовалась она, усаживаясь на диван, покрытый той же белой шерстью.
Григорович почувствовал, что у него заслезились глаза. Хотя он и любил кошек, у него всю жизнь была на них аллергия. Поэтому он всегда носил с собой антигистаминное. Принимать лекарство на глазах у собеседницы нельзя, это было бы проявлением слабости. Так что пришлось терпеть.
- Одна из учениц вашего злополучного девятого "А" сообщила о попытке изнасилования. Некая Наталья Скопина.
- Наташа? - совсем уж неподдельно удивилась Гончарова. - Она тихая, добрая девочка, я никогда не видела, чтобы она общалась с мальчиками... - Но хозяйка тут же спохватилась. - Вы ведь не по этому поводу пришли, правда? Вы расследуете убийство Коли Коробова...
- ...а вы собирались мне рассказать о ваших подозрениях насчет одной из учительниц, - подхватил Григорович.
Правильно он рассчитал: директриса - человек дела, и договориться с ней будет несложно.
Где-то минут двадцать она пыталась убедить полицейского в том, что самая подозрительная личность в школе - молодая учительница географии, которая, по некоторым сведениям, подсела на наркотики. Гончарова даже показала ее фотографию на сайте школы - это была та самая женщина с безумным взглядом, которую они с Мишей встретили вчера на входе в учебное заведение. Григорович делал вид, что внимательно слушает директрису, хотя ему и не терпелось перейти к главной часть разговора.
Потом Мария Стефановна принялась рассуждать о "совершенно разных способностях" учеников ее хваленой школы, при этом старательно избегая говорить о Коле Коробове. Несколько раз как бы мимоходом упомянула богатых и известных родителей этих самых учеников. Прозрачно намекнула, что расследование лучше бы увести куда-нибудь в другое место. В конце она все-таки поинтересовалась судьбой Наташи Скопиной и, узнав, что девочке ничего не грозит, ощутимо успокоилась.
Сергей Анатольевич решил брать быка за рога. Он не ходил вокруг да около, а прямо сказал, что у полиции есть серьезные подозрения о наличии в школе сети сбыта наркотиков. И о том, что директриса ну никак не могла быть не замешана в этом деле. Так что придется ей проследовать с ним в управление, потом - в КПЗ. А там не за горами следствие, суд и тюрьма лет на двадцать.
- У вас весьма возрастная мама, - мягким, почти что дружеским голосом произнес Григорович и осмотрелся в поисках фотографий, но их в комнате не оказалось. - Она не переживет такое развитие событий.
- Она ядерную войну переживет, - процедила Мария Стефановна, но по ее лицу было видно, что она поняла намек. - А вы сами не боитесь разбрасываться такими ничем не подкрепленными обвинениями? Вдруг кто-нибудь к вам придет и спросит, почему вы кошмарите уважаемую женщину? А?
- Если вы намекаете на Владислава Валерьевича Шемякина из городского департамента образования, то вряд ли он будет вас защищать, - с той же напускной благожелательностью пояснил Григорович и с удовлетворением отметил, как побледнела собеседница. - Вы далеко не первая его протеже. Всех предыдущих он сдал правоохранительным органам.
Гончарова замолчала, тарабаня пальцами по столу. Прошло несколько минут, в течение которых Сергею Анатольевичу больше всего на свете хотелось чихнуть, и ему приходилось прилагать колоссальные усилия, чтобы не испортить момент. Глаза страшно слезились. Кошачья шерсть, казалось, уже проникла прямо в мозг. Хорошо хоть само животное не пришло познакомиться с гостем. Иначе сцена превратилась бы в комедию.
- Кофе будете? - внезапно предложила хозяйка. - Вообще-то врачи мне не рекомендуют его употреблять, тем более вечером, но сейчас, как мне кажется, самое время.
Григорович понял, что сделка состоялась.
Дом класса люкс он покидал в приподнятом настроении. Мария Стефановна, судя по ее поведению, была знакома с шантажом не понаслышке, так что с деньгами рассталась профессионально. Двести пятьдесят тысяч грели карман полицейского. И такие суммы теперь будут обламываться ему ежемесячно. Это же просто золотое дно! Он не стал заламывать цену, хотя и очень хотелось. Квартирка в таком доме, даже по самым скромным подсчетам, тянула на пару сотен миллионов. Впрочем, он привык довольствоваться малым.
Телефон зазвонил, когда Григорович подходил к метро. Голос у Миши был чрезвычайно взволнованным.
- Сергей Анатольич, тут такое...
- Что там случилось? Ты еще у этой Скопиной?
- Нет, я уже вернулся в управление. Только что поступила новая ориентировка. Похоже, что убийство Коробова - далеко не первое. Просто предыдущие случились в других городах, поэтому сразу и не увязали. У нас забирают это дело.
- Вот как? С чего это вдруг? - возмутился Григорович, в котором две пятьдесят тысяч вдруг пробудили трудовой энтузиазм.
- Есть версия, что орудует секта!
- Секта? Откуда такой смелый вывод?
- Я еще не знаю, начальство собирает всех на срочное совещание. Видимо, расскажут подробности. А у этой Гончаровой вам удалось что-то узнать?
- Да нет, пыталась свои мелкие грешки прикрыть. Но они никому не интересны. Я еду, буду через полчаса. А ты пока завари еще кофе. Ночью нам, видимо, поспать не удастся.