Только тишина Успенского собора на Городке Звенигорода, куда иконы писал Рублев, а фрески его ученики, успокаивала сердце Юрия Дмитриевича тем февралем. Он приходил в него каждую ночь и стоял до рассвета, потому что не мог спать больше трех часов. Так после пробуждения он сам одевался, никого не будил, тихо отворял и затворял двери и шел в храм, стараясь даже снегом не хрустеть. Там он зажигал свечу, резал её светом плотную ночь, проходил вдоль стен, освещая фреску за фреской, а когда останавливался у иконы Архангела Михаила руки Рублева, то тяжело вздыхал богатырской грудью и погружался в глубокую молитву на целый час.
Солнце рождало зарю. Свет наполнял храм цветами, которые не видно в ночи. Глубина и легкость красок каждый раз поражала глаз Юрия. Тонкие лики и стопы, одежды примыкающие не к телу, а к духу. Тишина. Покорность. Принятие.
Дверь храма скрипнула, приоткрылась и в ней появилась крестящася рука. Затем вошла фигура в толстой черной соболиной шубе до пола. На контрасте с воздушными и яркими одеяниями святых фигура выглядела совсем чужеродной.
-Дай вам Бог здоровья, Юрий Дмитриевич! - громко сказал Московский боярин Иван Дмитриевич Всеволожский.
"У него Москве дела кончились? Какой судьбой он в моем храме? Еще и один" думал князь, но в ответ только поздоровался.
Юрий и Иван обнялись, поцеловались в бороды и поклонились друг другу. Пока кланялись боярин три-четыре раза украдкой поглядывал на глубину поклона князя и старался опуститься ниже него. В четвертый раз у него не вышло. Толщина шубы не позволила.
После этих формальностей Юрий повернулся к иконе и смотрел уже только на нее. Боярин последовал примеру князя. Так они и говорили стоя плечом к плечу. Юрий шепотом, а Всеволожский в голос.
-Когда в Москву, Юрий Дмитриевич? - бойко спросил боярин.
-Как митрополит позовёт, так и поедем, Иван.
Боярин покрутил головой, осматривая храм на лишние уши, и не найдя их, подставил ладонь к уху Юрия, притянулся к нему и нашептал:
-Скоро будет звать. Уже пора укладывать сундуки. Мы молимся за вашу и нашу судьбу, Великий князь!
Глаза Юрия загорелись, он схватил ладонь боярина и сжал её почти до треска. Иван искрутился и пискнул от боли как пойманная мышь.
За смерть моего родного брата молишься? За власть свою молишься? А? Кликуша. Знает ведь, что если я на престол пойду, то он поедет в Пермь.- думал Юрий, но отпустив руку сказал:
-Прости меня, Господи...
После глубокого вдоха Юрий продолжил.
-О души наша молись, Иван. Только о души.
-Но люди любят, вас, Юрий, и Бог любит. Все знают и ждут вашего честного княжения на всея руси. Не отвергайте судьбу, вам уготованную. - боярин тряс ладонью. Юрий молчал.
-Не отвергаю, но и не жду, Иван. Я не могу ждать смерти брата старейшего.
-Вы не можете, а сыновья ваши могут. Они ждут и вы это видите. Что им по отчине останется, если...
-Что если? Если я умру завтра? Уделы им останутся. - Глаза могучего князя снова сверкнули, а вены под старой кожей рук надулись.
-Убирайся отсюда, Всеволожский змей! - сказал вслух Юрий, смотря в пол.
Боярин махнул полой расстегнутой шубы, и цокая каблуками сапог ушел.
Дверь храма хлопнула.
-Прости, Господи... трижды прошептал князь, поднял голову, взглянул на икону Архангела Михаила, вздохнул и тоже вышел из храма. Сундуки собирати.
