Знамение

Однажды в полуденные часы дня, когда

солнце начало уже склоняться к западу, я

собственными глазами видел составившееся

из света и лежавшее на солнце знамение

креста, с надписью «сим побеждай» (touto

nika).

Равноапостольный Константин

312 год по Р.Х.

Кота звали Кнут. Это прозвище он получил потому, что его длинный лысый хвост был похож на плетёный ремень из сыромятной кожи, а на кончике красовалась белая кисточка. То ли застарелое заболевание желёз, которые обеспечивают выделение жира, привело к разрастанию проплешин, то ли бедолага обварил свой некогда шикарный хвост в кипятке, этого никто не знает, потому что кот пришёл в село возле леса как будто из ниоткуда.

Крупный, с длинной рыжей в белую полоску шерстью, с плотным подшёрстком и чёрными кисточками, которые выступали за край больших, широких ушей, он походил на рысь. Когда кот был чем-то недоволен, то начинал бить о землю и щёлкать хвостом, как настоящим кнутом. Необыкновенная внешность и царственная осанка выделяли его из немногочисленного общества местных котов.

Когда-то это было одно из небольших, но богатых сёл средней полосы России и состояло из двух десятков улиц, которые сходились к холму недалеко от леса. На его вершине стояла деревянная часовенка, обшитая тёсом, построенная ещё в девятнадцатом веке во имя иконы Божией Матери «Знамение». Украшенное только каймой деревянного кружева скромное здание на куполе венчал восьмиконечный крест. Внутри, у восточной стены, находилась икона, перед которой стоял подсвечник. Несмотря на запреты и атеистическую пропаганду, сюда приходили помолиться и поставить свечку не только за здравие, но и за упокой, потому что часовня отделала этот мир от иного: дома сельчан от кладбища, тишина в котором резонировала с кипучей жизнью по другую сторону.

В каждом дворе села кудахтала, мычала и блеяла разная живность, а на огородах некуда было ступить от обилия картофельных кустов, грядок со свеклой, перцем, морковкой и лопушистыми кочанами капусты. Этот фейерверк витаминов разделяла плотная стена из высокого подсолнечника и кукурузы.

Неожиданно наступило время, когда в жизни людей произошёл такой же раздел. Колхозное хозяйство, как и страна, развалилось, погребая под собой мечты сельчан о «светлом будущем». Одни отправились в город за лучшей жизнью, другие остались с твёрдой уверенностью, что эти несчастья ненадолго и скоро всё будет по-старому. Непредсказуемое время неслось куда-то, кружа и потопляя в водовороте событий не только веру людей в незыблемость идеалов, но и надежды на лучшее будущее. А после такой потери устоять может только сильный духом, потому что отчаяние добьёт слабого, как в народе говорят, «до крышки».

К концу восьмидесятых «зелёный змий», который томился и изнывал от запретов в заточении антиалкогольной кампании, уже вырвался на свободу. Под радостный рёв трудящихся он с утроенной силой направо и налево утолял жажду всех желающих, не разбирая возраста и пола. Вот так, виртуозно играя жизнями, он препроводил за кладбищенскую ограду почти всех сельчан, оставив несколько стариков на десять дворов, заросшие бурьяном колхозные земли да разбитую дорогу, идущую по кромке леса.

В довершение всех несчастий один из стариков в белой горячке, слив из мотоцикла «Урал» бензин, облил им и поджог часовню. Она моментально вспыхнула; сгорел и поджигатель, упав у ворот кладбища. Люди пытались кто тушить часовню, кто спасать несчастного, но ни тем, ни другим сделать этого не удалось, только одна старушка кинулась в пламя и вынесла из часовни икону. Вскоре на вершине холма осталось лишь пепелище, над которым поднимался дым и возвышался обугленный крест.

Похоронив старика, сельчане решили просто вкопать крест в землю, чтобы хоть как так обозначить святое, намоленное место. Он был небольшой, но тяжёлый, поэтому собрали скромную сумму денег, кто сколько мог, и наняли людей, которые, объединившись в бригады, ходила по деревням и селам в поисках работы.

Когда весной, утопая в грязи, на разбитой дороге появилась «крутая» машина, за рулём которой сидел незнакомец, ему навстречу из дома вышла старая бабка Февронья, та самая, которая вынесла икону из горящей часовни. Она внимательно смотрела на водителя, желая понять, надолго сюда приехал этот человек или так − проездом. Это и был будущий хозяин Кнута.

Ещё недавно Андрей, так его звали, с женой Ольгой и двумя детьми, Анечкой и Денисом, жил в городе, в часе езды от этого села. Когда ему исполнилось тридцать пять лет, родители сделали Андрею подарок, проведя своеобразную «рокировку». Они забрали к себе престарелую бабушку, а он с семьёй переехал в её стандартную «двушку», которая давно уже требовала серьёзного ремонта. Андрей был счастлив, потому что получить квартиру от завода, где после окончания ВУЗа он работал инженером-технологом, было просто нереально. Утром он садился в автобус и, после сорока минут неимоверной давки, нецензурной брани и толкания всеми частями тела, шёл через проходную на работу.

Вечерами на кухне Андрей с Ольгой, как и многие, обсуждали то, что происходит в стране, и ругали всех и вся. Иногда они решали, куда на выходные вместе с друзьями пойти отдохнуть: на природу с шашлыками или в луна-парк покататься на аттракционах. Если выбор падал на загородную прогулку, то в воскресенье вечером они возвращались домой пропахшие дымом, уставшие, но счастливые. Уложив детей, Андрей и Ольга, обнявшись, засыпали и видели чудесные цветные сны. Они снились друг другу, а рядом были их дети и друзья. Ровное дыхание и улыбки говорили о том, что во сне они так же счастливы, как и в жизни.

И вот в стране грянула «перестройка». Спустя какое-то время завод, на котором работал Андрей, обанкротился и перестал быть государственным. Его приватизировал один из так называемых «олигархов» на залоговом аукционе по «смешной» цене, как говорили в народе, потому что многие понимали − она была намного ниже реальной стоимости. Как только на завод пришёл «хозяин», он присвоил конкретному производству станков и оборудования расплывчатое название «ООО». Теперь многие, узнав о том, что на работе предстоят сокращения, испуганно шептали: «О-о-о!». А когда получали зарплату, которая всё реже и реже оказывалась у них в руках, с разочарованием вздыхали: «О-о-о…»

В это роковое для многих время Андрей показал себя с неожиданной стороны. Он не участвовал в забастовках и демаршах, не высказывал открыто недовольство, не подписывал ни какие обращения; одним словом, проявил лояльность по отношение к новому руководству. Это не прошло не замеченным, и сокращение его не коснулось, потому что в первую очередь убирали «неугодных». Он остался на заводе, а когда цеха начали сдавать в аренду предпринимателям, перешёл работать в один из них. Теперь это было малое предприятие, через два года превратившееся в акционерное общество открытого типа, а Андрей стал одним из акционеров.

Коммерческая жилка, которая проснулась в нём при этом, привела его на воскресный рынок, где он начал приторговывать деталями и запчастями.

− Ба-а-а! Кого я вижу? – увидев его там, воскликнул друг, которого Андрей давно не встречал, потому что после сокращения на заводе он «таксовал», чтобы прокормить семью.

− Да. Как видишь, деньгу зашибаю, − ответил Андрей.

− А что, зарплаты не хватает?

− Почему не хватает? Да вот думаю жилплощадь расширить. Ты отойди в сторону, товар закрываешь.

− Хорошо, я пойду, не буду мешать тебе деньгу зашибать. Удачи!

Друзья расстались как мало знакомые люди. Вдруг оказалось, что им не о чем и поговорить.

За последние несколько лет Андрей сильно изменился, и не в лучшую сторону. В погоне за длинным рублём и «бонусными очками» для продвижения по карьерной лестнице он, как мантру, повторял главный девиз нового времени: «Вижу цель, не вижу препятствий», совершенно не замечая укоризненных взглядов со всех сторон.

− Карьерист! Вот уж не думали, что он такой алчный честолюбец, – бросали ему вслед знакомые.

− Что с тобой происходит? – спрашивали друзья. − Тебя просто не узнать!

− Ты стал совсем чужим, − недоумевала жена.

Если сначала Андрея и мучила совесть, то потом это неприятное чувство основательно притупилось.

− Да что вы понимаете! − раздражённо отвечал он. − Наконец-то я точно знаю, чего хочу, и буду добиваться своего во что бы то ни стало.

Поздно вечером после работы он подкатывал к дому на иномарке. Хотя она была и не новая, но в приличном состоянии. И дом его теперь был в другой стороне. Андрей, продав бабушкину «хрущёвку», добавил недостающую сумму и купил трёхкомнатную квартиру поближе к работе.

− Ты стал редким гостем в собственном доме, − однажды утром упрекнула его Ольга.

− Мне пора, − проигнорировав слова жены, ответил Андрей, уже стоя в прихожей. − Пока.

− Пока, пока, − вздохнув, сказала Ольга вслед мужу, который уже нёсся к лифту, чтобы опять вернуться на работу: разрабатывать инструкции, планировать размещение нового оборудования, рассчитывать технические нормы и так далее, далее, далее…

После того как на работе прошёл слух о слиянии их акционерного общества с какой-то американской фирмой, Андрей усиленно налёг на технический английский и всё свободное время штудировал язык.

То ли усталость, то ли малоизвестное скрытое заболевание вдруг затронуло самую неожиданную функцию его мозговой деятельности – у Андрея возникли сложности со словарным запасом.

Друзья, обнимая его при редких встречах, предлагали:

− Давай в воскресенье махнём на природу, на наше место!

И слышали в ответ:

− Не знаю, как получится.

На просьбы жены:

− Может, придёшь сегодня пораньше, до того как я лягу спать? − ответ был один:

− Не знаю, как получится.

В те дни, когда детям удавалось застать его дома, они висли у отца на руках и ногах, громко крича:

− Па-а, поиграешь с нами?

А что же в ответ?

− Не знаю, как получится.

Но иногда он всё же баловал их своим вниманием. Местные природные ландшафты и аттракционы советских времён остались в прошлом. Теперь он с семьёй и в компании новых друзей, а точнее, бизнес-партнёров отдыхал на знаменитых мировых курортах. Поездки были непродолжительными, но даже этому Ольга и дети были рады. А когда они возвращались домой, то всё становилось по-прежнему. Сейчас у него было то, о чём раньше он не мог даже и мечтать, только его прежнего уже не было.

Однажды Андрей проснулся ночью и услышал, что жена плачет в подушку.

− Ты чего? – безразличным тоном спросил он.

− Я плачу, − шмыгнув носом, ответила Ольга.

− Слышу, что плачешь. С чего это вдруг? – зевнул Андрей.

− Что с тобой? − садясь на кровати, спросила Ольга.

− Со мной всё отлично! Лучше не бывает … Нет, вот получу ещё кое-что – и тогда точно будет всё о*кей! Ты мне скажи, чего тебе не хватает?

− Мне не хватает любящего мужа, детям − заботливого отца, а друзьям – прежнего Андрюхи.

− Да, я много работаю, особенно последнее время, но я думал, ты понимаешь, почему. Ведь ты сидишь дома, после того как развалилась твоя никчёмная фабрика, а я один работаю и, между прочим, обеспечиваю семью. Теперь ты больше не стоишь часами в очередях за колбасой, не выслушиваешь хамства продавцов, не достаёшь дефицит из-под полы. Мы ведь обсуждали это, и к тому же − тебе тоже нужна машина для поездок по магазинам и базарам там разным. Так что ты определись – любящий муж возле твоей юбки или машина на Восьмое марта, − поворачиваясь к ней спиной, ухмыльнулся Андрей.

− Любящий муж, − прошептала Ольга, но в ответ услышала тихое похрапывание.

Утром она не на шутку испугала его неожиданным заявлением:

− Я думаю, тебе надо срочно показаться врачу.

− Зачем это? – забеспокоился Андрей.

− У тебя налицо все признаки физического недуга: тугоухость называется.

− Что-о-о?! – в недоумении протянул он.

− Ты перестал слышать не только меня и своих друзей, но даже детей!

− Чего тебе не хватает? Чего? Посмотри, как все вокруг живут, а мы?

− Да не об этом речь! Я хочу вернуть себе прежнего любящего мужа, а детям заботливого отца! Как ты не понимаешь?

− Значит, будем, как раньше, «обнимашки» устраивать и жить в нищете! Так, что ли? – ёрничал Андрей.

− Ты многого достиг, остановись, хватит!

− Я смотрю, ты совсем меня не понимаешь, а ещё жена называешься! Нет чтобы поддержать, так ты, наоборот, топить удумала. Посмотри, какие у меня перспективы! Я могу стать начальником отдела. Раньше, чтобы этого добиться я должен был состариться и к пенсии, может быть, меня и назначили бы на эту должность. Хотя я в этом сильно сомневаюсь.

− Да зачем тебе это? Нам и так хорошо!

− Другие могут, а почему я не могу? Чем я хуже?

− Стремление к продвижению по службе – это прекрасно, главное – не терять себя в погоне за карьерой. А глядя на тебя, в голову приходят другие мысли.

− Это какие же?

− А сам не понял? Господи, да у тебя не только тугоухость, так ещё и жаба завелась.

− Какая жаба? – опешил Андрей.

− Зависть называется, − выпалила Ольга. – Она тебе случайно по ночам на ушко тихо не напевает: «Я твоя ма-а-ленькая подружка по и-и-и-мени Зелёная Зависть. И если т-ы-ы не будешь меня хо-о-лить и лел-е-еять, то я задушу-у-у тебя в своих объя-а-атьях, так и зна-а-ай!»? − с явной издёвкой в голосе пропела Ольга.

− Тебе не кажется, что нам лучше какое-то время пожить отдельно? – неожиданно сказал Андрей.

Обескураженная Ольга ничего не ответила, а только сняла обручальное кольцо и положила перед ним на столик.

Через несколько дней Андрей, оставив семье квартиру, решил переехать жить за город. Вот так этот новоявленный «хозяин жизни» оказался в вымирающем селе, с твёрдым намерением здесь поселиться.

Что его привлекло в этом краю, трудно понять. Может, тихое кваканье лягушек на пруду или чистый лесной воздух успокоили его; может, прагматичный расчёт близости к трассе или отсутствие «пробок», но скоро сюда прибыла бригада строителей и работа закипела.

Дом рос быстро, как гриб после дождя, и местные старики окрестили его «боровиком». Вскоре он надменно возвышался своими вычурными аляповатыми формами над домами и сельчанами, давая им понять, кто здесь главный.

Пока шло строительство, кот каждое утро выходил из леса, садился на невысокий забор и внимательно наблюдал, поджав лапы и обернув вокруг них хвост. Когда работа была окончена, строители сели в небольшой автобус и, проваливаясь в колдобины на дороге, сопровождая поездку непереводимым ни на один иностранный язык национальным русским фольклором, уехали восвояси, кот покинул свой наблюдательный пункт. Медленно шевеля кончиком хвоста, он важно ступил на крыльцо перед крытой верандой «боровика». Вот здесь-то и увидел его Андрей.

− Это что за явление? – сказал он.

Кот остановился, всем своим видом показывая, что понял обращённую к нему фразу.

− Да ты смышлёный и, видимо, не из простых, чувствуется порода. А вот хвост у тебя подкачал, на кнут похож. А это идея, так тебя и назову! – усмехнулся Андрей. – Ну заходи.

Кнут поднял голову, развернул уши вперёд и большими, овальными, чуть раскосыми глазами изумрудного цвета с интересом посмотрел на своего новоявленного хозяина, затем на пол, где лежал дорогой ковёр, и прижмурился. Немного постояв, раздул шикарные белые усы и царственно вошёл на веранду. Мягко ступив лапой на ковёр, он что-то проурчал. Андрею показалось, что кот мурлыкнул: «А с тобо-о-ой я разберу-у-усь пото-о-ом, мыр!»

Так и остался Кнут здесь жить. Он быстро округлился в боках, и некогда спутанная, грязная шерсть заблестела и заиграла под лучами солнца. Похоже, что раньше, там, где вырос, он ел только заграничные корма и теперь был несказанно рад опять почувствовать на шершавом розовом языке привычный вкус. Иногда Кнут капризничал, с нескрываемым удовольствием доводя хозяина до бешенства, отказываясь есть что-либо другое. А когда Андрей хотел проучить зарвавшегося котяру, тот в отместку начинал точить когти о тот самый дорогой ковёр, давая понять, что у него всё хорошо с памятью и он держит своё обещание. А после, глядя на Андрея и победно подняв хвост, чинно шёл на второй этаж, самодовольно мурлыча: «И кто из нас здесь хозяин, а? Мыр-р!»

С каждым днём Андрей привязывался к коту всё сильнее и гнал от себя мысль, что это в нём говорила не «безумная любовь к животным», о которой он раньше и не подозревал, а тоска по семье и старым друзьям.

Однажды вечером он перелистывал журналы, купленные по дороге домой, и в одном из них нашёл описание своего питомца.

− Я понял, почему ты у меня такой зануда и привереда, − сказал он, показывая коту журнал. − Замашки у тебя царские и порода такая же, смотри, – мейн-кун называется. Потому ты и не ловишь мышей, считаешь, что это выше твоего царского достоинства, да?

Кнут сначала с показным безразличием понюхал журнал, потом надменно посмотрел на хозяина, словно говоря, что он-то давно это знает, а вот почему до хозяина только сейчас дошло, это его удивляет!

Как и положено великосветской персоне, кот облюбовал себе место на втором этаже возле камина и часами лежал там на мягком пуфике, слушая, как хозяин зубрит технические термины на английском языке. Если Кнут засыпал и его будил грохот и шум подъезжающей к дому дорожной техники, он просыпался и прыгал на подоконник, стараясь разглядеть через окно того негодяя, который посмел нарушить его императорский сон. Увидев там хозяина, который что-то объяснял рабочим, показывая на то, что осталось от дороги, кот возвращался на своё место и вновь предавался любимому занятию – релаксации, медленно покачивая хвостом.

Очень скоро проблема дороги была решена.

Андрей больше не торговал на рынке сам, а нанял человека, который за небольшой процент от выручки за проданный товар делал это за него. И вот по выходным и в праздники по старой, а теперь уже «новой» дороге зажужжали, быстро проезжая или медленно пролетая, фешенебельные машины, привозя в гости к хозяину Кнута оживлённые компании.

Когда кот видел их, шерсть на его спине становилась дыбом и, недовольно фыркая, он уходил из дома. А пока там пели, пили и шумели пикники с барбекю, изысканными винами и громкой музыкой, он находил покой и уединение возле дома бабки Февроньи.

Кнут подбегал к крыльцу, громко мяукая, и садился в ожидании хозяйки. Февронья выносила ему, как обычно делала и для других котов, блюдце с парным молоком, и избалованный, элитный гость с нескрываемым удовольствием поглощал незатейливое лакомство. Затем он, тщательно облизав усы и нос, мурлыкал: «Хорошо, мя-а-у!» − и казалось, что его довольная мордочка расплывалась в улыбке.

А хозяйка дома, маленькая, худенькая, больше похожая на подростка, чем на престарелую женщину, садилась рядом и, поглаживая его, тихо приговаривала:

− Скоро. Уже скоро. Ждать осталось недолго. А хозяин-то твой, видать, по семье скучает, вот и заглушает тоску пьянками да гулянками. Ничего, всё образуется.

Что произойдёт «уже скоро», Кнуту было непонятно, но кошачье чутьё подсказывало, что судьба не зря привела его в эти края.

Когда кот возвращался обратно, он находил хозяина спящим то на полу на веранде, то прямо на лестнице, а то и на газоне. При этом от него сильно разило спиртным. Кнут начинал чихать, трясти мордочкой и отходил подальше, чтобы не чувствовать ужасный запах. Утром Андрей просыпался, смотрелся в зеркало и не узнавал того, кто глядел на него оттуда.

− Да, братец, деградируешь, − говорил он сам себе. – Сейчас, бы, Оля тебе рассольчику принесла, а потом поругала немного для проформы и простила. А теперь тебя даже обругать некому, дожился!

Андрей шёл на кухню похмелиться и видел, как от него стремительно убегал Кнут.

− Даже ты от меня бежишь! Все вы предатели, − злился Андрей.

Наступала суббота, и снова, к большому недовольству Кнута, во дворе огромного особняка раздавались голоса холёных и самоуверенных мужчин, а в бассейне пищали и плескались маделистые девицы с повадками хищниц. Они могли с успехом посостязаться с летучими мышами в умении охотиться. Им не было равных в желании намертво вцепиться когтистыми пальчиками и вонзить вампирские зубы в толстосумную добычу, а затем присосаться к счёту в банке этой самой добычи, утолив, хотя бы ненадолго, валютную жажду. Некоторые из них пытались «заарканить» Андрея, но он решительно пресекал эти попытки.

Под вечер, видимо для того, чтобы испытать новые ощущения и погонять в крови адреналин, шумная компания направилась к старому деревенскому пруду. Его устроили когда-то для разведения рыбы и орошения богатых колхозных полей, перекрыв плотиной один из притоков реки. Пруд хоть и зарос по берегам камышом, но благодаря большим размерам оставался чистым и по-прежнему снабжал несколько ближних деревень рыбой.

Обнажённые «русалки» и изрядно подогретые спиртным молодцы резвились в воде, криками и писками распугивая рыб и лягушек.

Во время ночного заплыва одна из девушек наступила на берегу на разбитую бутылку и порезала ногу. Кровь не останавливалась. В этот момент к ней приблизилась Февронья, которая только что вышла из леса. Она поставила на землю корзинку, полную лечебных трав, и достала из небольшой матерчатой сумочки, висевшей у неё через плечо, бутылочку. Смочив её содержимым носовой платок, приложила его к ране.

− Это что за болотная жижа? – ткнув пальцем в бутылочку и брезгливо сморщив нос, спросила девушка, но ногу не отдёрнула. От испуга она сразу протрезвела.

− Настой из трав: багульника с болот, журавельника, гусиной да птичьей травки, поняла? – ответила Февронья.

− Не-е-е-т, − протянула удивлённая девушка, посмотрев на пожилую женщину широко открытыми глазами. Перевела взгляд на свою ногу и увидела, что кровь остановилась.

− Ну и не надо тебе понимать, − сказала травница, напоследок маленькими, но крепкими руками ловко обвязав раненую ногу большим листом лопуха.

Она подняла разбитую бутылку, недовольно покачала головой и ушла.

В городе ногу девушки осмотрел врач и, сделав укол от столбняка, сказал, что ничего страшного нет и рана скоро заживёт.

Андрей вернулся домой и, поговорив со стариками, узнал, что, оказывается, Февронья славилась в округе как травница-целительница. За помощью к ней обращались люди, которые ещё остались в ближних деревнях. Они не могли рассчитывать на медицинскую помощь из города, потому что в эти края да по таким дорогам сюда даже «скорая» ехала неохотно. И как можно её вызвать: ведь телефонные будки давно не работают, все фельдшерские пункты закрылись, а о сотовых телефонах здесь тогда и вовсе не слышали. Так что приходилось рассчитывать только на помощь Февроньи.

Весть о ней благодаря болтливости девицы быстро разнеслась по всем так называемым местным «бомондам», и за помощью к целительнице стали обращаться не только гости хозяина Кнута. Теперь возле её дома выстраивались очереди из роскошных иномарок, а она никому не отказывала.

Только во время церковных праздников травница никого не принимала и ходила за много километров в церковь, единственную, сохранившуюся в этих краях. Да и в избе её было достаточно икон, одна из которых – та самая, из сгоревшей часовни; с тех пор она замироточила.

Влиятельные посетители, предлагая немалые деньги, не раз хотели её купить, но Февронья сразу прерывала разговоры на эту тему или просто выдворяла их вон. Некоторые даже пытались выкрасть икону, но удивительным образом попытки каждый раз срывались, как будто кто-то оберегал её.

За лечение Февронья денег не брала, в благодарность люди несли ей кто что мог. Это несказанно удивляло обеспеченных посетителей.

− Бабуля, да вы бы могли стать богаче Рокфеллера, − смеялись они.

− А вы думаете, что в деньгах счастье? – с сожалением глядя на них, отвечала Февронья.

− Нет, в их количестве, − слышала она саркастический ответ.

Февронья не обижалась на них.

− Да что на вас обижаться? Можно только посочувствовать, − говорила она и уходила в дом.

Тем временем Андрей наблюдал за происходящим из окна своего «боровика». Он молча скитался по пустым комнатам, меряя пространство шагами. Поднявшись однажды на мансарду, он открыл коробки, в которых лежали фотоальбомы. После этого на стенах дома появились семейные фотографии в рамочках.

Он смотрел на них, и воспоминания о том, как он был счастлив со своей семьёй, сжимали его сердце. Андрея уже не радовал тот факт, что слияние акционерного общества с американской фирмой прошло успешно. Понадобились и знания английского языка, что повысило его статус на работе. До заветной цели осталось совсем чуть-чуть. Но чем ближе Андрей был к своей мечте, тем чаще и сильнее напивался.

− Молодой человек, не можете пить − не пейте. А если выпили, тогда держите себя в руках, умейте вовремя остановиться. Иначе мы будем вынуждены с вами расстаться, − сказал ему однажды начальник отдела, когда Андрей пришёл на работу в неприглядном виде. – Вы же сами перечёркиваете всё, что сделали для того, чтобы занять моё место, как вы не понимаете? Ваша кандидатура ещё остаётся в списках, но вычеркнуть её ничего не стоит.

Андрей кивал головой, но на следующие выходные всё повторялось. Однажды после очередного возлияния он проснулся от того, что чуть не захлебнулся, упав в бассейн, потому что заснул у самого края и скатился в воду. Сильно болела голова и правым глазом он почти не видел. В панике Андрей с трудом вылез из воды, а когда посмотрел на себя в зеркало, то пришёл в ужас: на левой скуле был синяк, правый глаз заплыл и покраснел, а на затылке прощупывалась шишка. Вокруг царил беспорядок, красноречиво говоривший о том, что здесь произошла драка.

− Господи, да что же это такое! За что мне это? Я же хотел как лучше? – кричал он, сидя на полу возле холодильника и прикладывая одной рукой лёд к затылку.

В этот момент к нему подошёл Кнут, встал на задние лапы, передними упёрся в грудь и стал тереться мордочкой о его лицо.

− Ты же меня не бросишь? – оттопырив нижнюю губу, как ребёнок говорил Андрей, поглаживая другой рукой кота по спине.

− Мыр, если будешь и дальше пить, то, может, и уйду, − пропел Кнут.

Андрей замер на месте, тряхнул головой и прошептал:

− Неужели «белочка» посетила? Нет, надо завязывать с попойками, а то в психушку упекут.

Взяв себя в руки, он принял душ, выпил кофе и прилёг на диван.

− А я знаю, где ты пропадаешь в выходные до самого утра, − сказал Андрей, обращаясь к Кнуту, который лёг у него под боком.

Кот с интересом посмотрел на хозяина и мяукнул:

− И где же?

− К Февронье ходишь. Да? Я смотрю, вы с бабулей прямо друзья.

− Да-а-ум, − услышал хозяин в ответ.

− Ладно, я не ревную, − махнув рукой, сказал Андрей, не замечая того, что разговаривает с котом, как с человеком. – Странная она какая-то: выйдет из леса, станет возле дома, смотрит в небо и повторяет: «Скоро. Уже скоро». Не пойму о чём это она.

Кнут не сказал хозяину, что и ему это тоже не понятно, но он любил наблюдать за Февроньей из окна второго этажа. Потом кот прыгал на пол и томно раскидывал у камина своё холёное тело. Наслаждаясь комфортом и тишиной, он зажмуривался и тихо урчал: «Хорошо, мя-а-у!», медленно облизывая кончик хвоста.

Там Кнут и лежал в тот знаменательный ноябрьский день, когда произошла эта, по мнению многих, мистическая история.

В тот год осень выдалась затяжная, без заморозков, поэтому лёд не успел сковать пруд, а вместо этого на его поверхность лёг неизвестно откуда взявшийся густой сиреневатый туман. Он отразился в небе, как в зеркале, соединив земную дымку с небесной лазурью, словно ловкий иллюзионист, перенося горизонт на уровень прибрежной линии.

Неожиданно Кнут начал проявлять беспокойство: он кружился вокруг пуфика, всё быстрее и быстрее ударяя хвостом в такт участившегося сердцебиения, потом остановился, как будто к чему-то прислушиваясь, и выбежал на улицу, озадачив таким поведением Андрея. Он вышел вслед за Кнутом и, к своему удивлению, обнаружил его на крыше. Его драгоценный питомец никогда не забирался так высоко, потому что слишком дорожил своей жизнью.

Кот замер, сосредоточенно всматриваясь в сторону пруда, а возле своего дома стояла Февронья и пристально смотрела туда же. Андрей повернул голову и увидел, как солнце, пробиваясь сквозь туман, образовало на поверхности пруда крест. Холодные воды отразили лучи, и туман заиграл золотыми искрами. Они поднимались обратно в небо и по только им известным лекалам выкраивали из облаков нечто неправдоподобное.

Это напоминало фигуру человека в ниспадающих одеждах. То ли от усталости, то ли у Андрея разыгралось воображение, но ему показалось, что в одной руке «небесный посланник» держал шар с крестом как символ царской власти, а в другой руке − меч, от острия которого отошёл луч света по направлению к холму, прямо на обгоревший крест.

− Да ладно! – сказал Андрей.

Он тряхнул головой в надежде, что галлюцинация исчезнет, но вместо этого в голове вдруг прозвучал спокойный мужской голос: «Близок час суда. Будьте милосердны, ибо будущее зависит от вас и России».

«Завтра пойду к врачу, а главное − брошу пить», − подумал Андрей в испуге.

Он снова посмотрел на Кнута, потом на Февронью и понял, что это ему не показалось. Целительница смотрела в небо, и её голубые глаза блестели или от слёз, или оттого, что в них отразился сиреневый туман. Она с облегчением вздохнула и, крестясь, сказала:

− Наконец-то, слава те Господи! Свершилось!

Видение или мираж, разгоняемый ветром, исчез так же неожиданно, как и появился.

− Вы что, тоже это видели? А голос слышали? И что это было? – сыпал вопросами Андрей.

− Знамение! − с улыбкой сказала Февронья.

− Знамение? И кто же устроил сей дивертисмент? – попытался пошутить хозяин Кнута.

− Он! − ответила старушка, подняв указательный палец к небу.

− Ну, вы даёте, бабуля! Ещё скажите, что ангелы есть и черти в придачу!

Февронья ничего не ответила, повернулась и ушла в дом, плотно закрыв за собой дверь.

В это время на другой стороне пруда отдыхала молодёжная компания, в которой одна из девушек была корреспондентом местной газеты. Она тоже видела это необыкновенное явление и написала о нём в субботнем номере. Андрей купил этот выпуск газеты, а вечером, когда читал статью, ему на мобильный телефон, обязательный атрибут «нового русского», позвонил коллега.

Обсуждая дела на предстоящий понедельник, Андрей не переставал думать об увиденном и в конце разговора он сказал:

− У меня здесь такое произошло, расскажу − не поверишь!

− А вдруг поверю! – с вызовом прозвучал голос в трубке.

И Андрей поведал ему обо всём, что видел, добавив газетную информацию:

− Знаешь, такое уже было, и не раз, описание есть даже в Библии. Оказывается, подобные явления происходят в трудные времена, чтобы люди поняли: не всё потеряно и кто-то там, наверху, ну, типа Бог, даёт им ещё один шанс.

− У меня есть знакомый психиатр, телефончик дать? – услышал Андрей в ответ.

− Говорил же, что не поверишь. Ладно, забудь! В понедельник увидимся, − закончил он разговор.

В эту ночь ему долго не давали заснуть непонятно откуда возникающие мысли, которые лезли непрошеными гостями в голову и будоражили что-то внутри. В Бога Андрей не верил. Да и как можно в него верить, когда жизнь преподносила столько сюрпризов и «нежданчиков», несправедливо, как он думал, распределяя вознаграждения и наказывая невиновных. Везде царят товарно-денежные отношения: есть деньги – получишь всё что пожелаешь; нет денег – увы, ходи, как говорится, голодным. Он взирал на жизнь глазами рыночного дельца, не замечая, что в этот момент и она смотрела на него, оценивая и решая, на что он способен.

Он увлёкся этой «арифметикой» и не заметил, что идёт к банкротству. Нет, его счёт в банке регулярно пополнялся; потеря была в другом. Торги шли не в сфере бизнеса. Андрей, не сознавая, выставил на жизненный аукцион самый ценный свой лот − душу, а представителем покупателя выступало «Нечто», и оно не было ограничено в средствах.

Шаг за шагом «Нечто» ковало невидимые цепи из людских вожделений, опутывая жертву и нашёптывая ей сладкие речи. «Я исполню все твои желания, стоит тебе только захотеть», − говорило оно, и те, кто соглашались на сделку, получали желаемое быстрее, чем могли себе представить.

Андрей был в шаге от этой ловушки. Часто ему снились кошмары, в которых «Нечто» пыталось набросить на его шею цепи, затянув их удавкой. Но, видимо, кто-то там, наверху, похлопотал за него и судьба, чтобы уберечь от опрометчивого шага, повернула его дорогу жизни в это село.

С тех таинственных событий на пруду прошло два дня, но, странное дело, Февронья больше не выходила из дома. Кнут каждый день подбегал к её крыльцу, садился у дверей и начинал мяукать. Даже не мяукать, а, как показалось Андрею, плакать и звать её: «Мя-а-а-мя-а-а-мя-а-а-мя-а-а-а!» Андрей не мог понять, что происходит, но, когда на следующее утро протяжно завыл соседский пёс, у него заныло сердце, предчувствуя неладное.

Он уже собирался ехать на работу, но ноги сами привели его к дому целительницы. Андрей постучал, но к нему никто не вышел; тогда он открыл дверь и позвал травницу. В ответ его оглушила тишина. Он медленно вошёл в дом и увидел, что на кровати лежала Февронья. В одной руке она держала ту самую мироточащую икону, а другая свисала до пола, и Кнут, который стремительно вбежал в комнату, стал тереться об неё, изгибаясь и мяукая так, что казалось, он плакал.

Старушка была мертва. Её черты, не были искажены болью или страданием; наоборот, чуть заметная улыбка озаряла спокойное, всё усыпанное веснушками лицо. Косынка, завязанная сзади, сбилась набок, и всё ещё рыжие, местами с проседью вьющиеся волосы рассыпались по подушке. Только сейчас хозяин Кнута понял, что не знает, сколько ей лет, есть ли у неё родные, и вообще ничего о ней не знает. Андрей молча стоял возле кровати, а в висках билась кровь, острым шипом вгоняя в мозг один вопрос: «Что делать? Что делать? Что делать?»

Вдруг в голове как будто невидимый тумблер переключил сознание, окончательно разрушив, уже пошатнувшуюся веру в то, чему поклонялся Андрей последние годы. Решение пришло моментально, и рука сама потянулась за телефоном. Он набрал номер милиции:

− Алло, человек умер, приезжайте. Записывайте адрес.

− Вы в поликлинику сообщили? – услышал он в ответ.

− Да какая поликлиника, я даже не знаю, где она находится. Приезжайте.

Ждать пришлось долго: только через два часа к дому Февроньи подъехали машины милиции и обшарпанный старый катафалк «рафик», который в народе называют «труповозкой». Из «рафик» вышла врач − женщина средних лет и молодой парень − фельдшер.

− Признаков насильственно смерти первоначальный осмотр не показал. После вскрытия всё будет ясно, − констатировала врач и накрыла тело простынёй.

Осмотрев дом, милиционер нашёл паспорт Февроньи.

− Касьяненко Февронья Герасимовна. Тысяча девятьсот двадцатого года рождения, − вслух прочитал он. – А хорошо пожила старушка: почти семьдесят восемь лет − это нехило, мы до такого возраста не доживём. – И грустно усмехнулся.

− Сегодня десятое декабря? – спросила врач, собираясь писать справку о смерти.

− Да, десятое, − подтвердил Андрей.

Записав со слов Андрея всё, что произошло, и опечатав дом, молоденький лейтенант спросил:

− А родные у неё есть? Может быть, дети?

− Я точно не знаю, но похоже, что нет, − ответил Андрей.

− Значит, хоронить её некому? – с сочувствием в голосе спросила врач.

− Похоронят за счёт государства, − безразлично ответил лейтенант.

− За мой счёт, − твёрдым голосом сказал Андрей, открыл барсетку, заполненную деньгами, и передал милиционеру приличную сумму денег.

− Как скажетес-с, − увидев купюры, тоном лакея ответил тот.

− И надеюсь, что всё будет как положено, – протянув такую же пачку водителю «рафика», продолжил Андрей.

− Как говорится, любой каприз за ваши деньги, − неуместно пошутил тот, загружая носилки с телом Февроньи в машину.

− Вы поаккуратнее со словами! − сквозь зубы процедил Андрей и посмотрел на него так, что тот смущённо опустил взгляд.

Деньги, часть которых Андрей только что отдал, он собирался привезти сегодня и передать в «надёжные руки», а затем эти самые руки подпишут приказ о назначении его начальником отдела. Он ждал этого, а сейчас, не сожалея о том, что делает, отдал «презренный металл». Как только барсетка на половину опустела, ему показалось, что с груди ушла какая-то тяжесть.

− Жаба сбежала, − усмехнулся Андрей.

− Вы это о чём? Кто сбежал? – спросил милиционер, пристально посмотрев на него.

− Да так, это я о своём. Вспомнил слова жены.

− Ну-ну! Женщин иногда надо слушать. Некоторые умные попадаются, − с видом знатока сказал второй милиционер, постарше.

− Вот мне такая и попалась, да только я, дурак… − не закончил фразу Андрей.

К нему подошла врач и, глядя в глаза, сказала:

− Мы верим и ждём вас, мужчин, до последнего. Повинитесь, и наверняка она простит.

− Ага, точно, позвони, а потом там шампанское, цветы, ну сам знаешь. Они это любят! – выглянув из отъезжающей машины, крикнул милиционер.

Всё это время Кнут вертелся перед катафалком, намереваясь запрыгнуть в машину вслед за носилками.

− Ваш? – спросил водитель, показывая на кота.

− Мой, − ответил Андрей.

− Заберите, под ногами мешается.

− Они были друзьями, вот он от неё и не отходит, − беря на руки Кнута, сказал Андрей.

Он смотрел вслед машинам и вдруг понял, что в одной руке держит кота, а в другой − ту самую мироточащую икону, которая была у Февроньи. Он вернулся домой и поставил её над камином, впервые глянув на святой лик.

С иконы на него смотрела Богородица, и из её глаз лились слёзы. После недавних событий Андрей уже ничему не удивлялся, но вдруг понял, что тоже плачет. Кнут, который, не шевелясь, сидел у него в руках, слизнул шершавым языком слезу, которая капелькой повисла у подбородка хозяина.

− На работу сегодня не пойду, у меня много неотложных и важных дел, а с субботними гулянками отныне точно покончено, − сказал Андрей Кнуту.

Занимаясь необходимыми формальностями, он решил отпеть Февронью в церкви, в которую она ходила. Когда катафалк, а следом его машина подъехали к церкви, Андрей открыл заднюю дверцу, Кнут стремглав кинулся внутрь. Двери закрыли, и воцарился полумрак.

К Андрею подошёл батюшка:

− Истинно верующая была Февронья и почила в престольный праздник иконы Божией Матери «Знамение».

− Вы это о чём?

− Десятого декабря, в день, когда она умерла, все верующие почитают этот праздник.

− Я не удивлён. С некоторых пор я перестал вообще чему либо удивляться: столько всего необыкновенного произошло у меня на глазах за последнее время, что невольно поверишь и в чудеса и в проведение, и, извините, в Бога, − сказал Андрей.

Он посмотрел на Кнута и увидел, как тот сел возле места, где лежала Февронья, и, когда служба началась, вдруг поднял голову вверх и посмотрел в центр купола. Андрей взглянул туда же, но ничего не увидел, а кот протяжно мяукнул, и зажжённые свечи отразились в слезинках, которые катились по его мордочке.

− Ушла? Простился с ней, да? – всё понял Андрей.

Весть о кончине Февроньи разнесло «сарафанное радио» и люди стали съезжаться в церковь из разных деревень и посёлков. Подходя прощаться, они благодарили Февронью за всё, что она для них сделала. Несмотря на раннюю зиму, вокруг было много цветов.

То ли от усталости, то ли от запаха ладана у Андрея закружилась голова, и на мгновение ему показалось, что горящие свечи превратились в звёзды, а он парит в небе между ними.

К действительности Андрея вернуло то, что за рукав пальто его дёргала какая-то женщина:

− Молодой человек, молодой человек! Это вы всё устроили? – вполголоса спросила она.

− А в чём дело? – вопросом на вопрос ответил Андрей.

− Да мы тут деньги собрали; возьмите, пожалуйста. Спасибо вам за участие! – протягивая стопку разноцветных купюр, сказала женщина.

− Зачем? Что вы? – отодвинул её руку Андрей.

− Возьмите, возьмите, не побрезгуйте, − настаивала она, − это же люди от души, в благодарность Февроньюшке нашей собрали!

И тут Андрей вспомнил луч света, который упал на обгоревший крест во время знамения:

− Знаете что, мы соберём деньги и восстановим часовню, которая сгорела в нашем селе. С этих денег и начнём, я добавлю, обращусь к батюшке – может, он похлопочет в епархии. Согласны? – вдруг осенило Андрея, и он вытащил оставшиеся после организации похорон деньги. Это были «монеты» из той самой злосчастной взятки.

− Я думаю, людям это понравится, − обрадовалась женщина.

− Вот и хорошо. Завтра же этим займусь, − твёрдо сказал он.

Продолжение следует…