Вопрос:
«В какой момент причастие из простого хлеба становится телом Христовым? После молитвы прихожан на литургии? После действия священника? Или он изначально является таковым? Могут ли быть «осечки», если люди недостаточно искренне помолились и приняли не то причастие?»
Ответ батюшки:
Главная часть божественной литургии, Святой Евхаристии – это евхаристический канон, в котором звучат произносимые священником слова, после которых хлеб и вино, приготовленные особым образом на проскомидии, становятся телом и кровью Христовыми.
Если доводить этот вопрос до абсурда и разбирать, когда это точно происходит, следовать по такой западноевропейской тропинке мысли, то можно дойти до каких-то крайностей, до абсурда. Православная церковь обычно останавливается перед этим вопросом как перед тайной.
Чем тайна отличается от загадки?
Загадку можно разгадать, с тайной надо научиться жить. Мы называем тело и кровь Христовы святыми тайнами. Само священнодействие мы называем таинством, потому что таинственно действует Господь, действует Святой Дух. Исследовать этот вопрос не совсем безопасно для человека, да и не нужно.
У преподобного Максима Исповедника, одного из величайших богословов за всю историю православной церкви, человека унаследовавшего и античную культуру мыслей в позднем изводе, и все богословие святых отцов, есть такие слова, что мы знаем и верим, что на Евхаристии мы причащаемся истинных тела и крови Христовых, а как, нам неведомо.
Можно, наверное, дополнить и расширить его цитату: и когда это осуществляется не должно быть предметом исследования, это небезопасно.
Когда служится Божественная литургия, мы в благоговении предстоим этой тайне и принимаем истинное тело, истинную кровь Христову из рук священника.
Осечка, как пишет вопрошающий, может быть, если эту литургию совершает священнослужитель, который запрещен священнодействием, как, например, патриарх Киевский Филарет. Или запрещенные и лишенные сана священники Русской Православной Церкви. Когда они совершают якобы литургию, хлеб и вино не становятся телом и кровью Христовыми.
Здесь вопрос даже не в личном грехе священника. Даже смертно согрешающий священник, который страшно ответит за свой грех, пока он епископом не запрещен, таинства, которые совершаются его недостойными руками, они истинны. И человек, приступающий к причастию, все равно будет принимать в себя тело и кровь Христовы.
Другое дело, что человек может быть не готов внутренне и причастится себе в осуждение, как об этом говорят очень многие святые, начиная с святого апостола Павла. Он даже говорит в послании к Коринфянам о том, что многие недостойно причащаются, потому многие болеют и умирают. То есть святые отцы говорят, что тело и кровь Христовы, как огонь, который закаляет железо, может сжечь человека как солому, если он живет как солома.
Апостол Павел говорит, что недостойное причащение — это когда мы не рассуждаем о теле и крови Христовых или не имеем осуждения себя, когда у нас нет сокрушенного сердца и покаяния. Конечно, этот список может быть расширен, когда человек живет в смертном грехе, когда он мог примириться и не примирился и так далее. Это другой вопрос совершенно.
Но это не относится к слову осечка. Это когда человек не сокрушил свое сердце, не примирился, не рассуждает о теле и крови Христовых, не имеет покаяния.
Понравилась статья? Не забудьте поставить лайк ❤️ и поделиться своим мнением в комментариях! Так материал увидит больше людей 😊Текст основан на видео с канала Экзегет.ру. Читайте еще: