— Уважаемая родительница! Ну нужно ведь хоть немного следить за собственным ребенком? Голодный обморок в наше время — это же позор! Девочка не доедает, у нее стремительно ухудшается состояние, а вы ничего не замечаете? Еще немного, и процесс стал бы необратимым. С последствиями истощения бороться очень тяжело. Объясните дочери, что карьера модели не подразумевает анорексию!
***
Ольга стояла у плиты, помешивая кашу, и косилась на закрытую дверь в комнату дочери. Раньше Кристина вылетала оттуда вихрем, засыпая мать вопросами, пересказывая сны или жалуясь на предстоящую контрольную. Теперь же всё изменилось.
Дверь приоткрылась со скрипом, который раньше Ольга и не замечала. Кристина вышла, сутулясь, натянув на глаза капюшон безразмерного худи. Она молча села за стол, не глядя на мать, и уткнулась в телефон.
— Доброе утро, котенок. Кашу будешь? — Ольга постаралась придать голосу максимально будничный тон, хотя внутри всё сжималось от предчувствия очередного холодного отпора.
— Не хочу, мам. Тошнит от нее, — буркнула Кристина, не отрываясь от экрана.
— Опять? Может, всё-таки перекусишь? Тебе весь день учиться. Кстати, я тут подумала... Как-то у вас давно собрания не было в школе. Наверное, лет сто уже. Интересно, что у вас там вообще происходит?
Кристина на секунду замерла. Пальцы, быстро порхавшие по экрану, остановились.
— Да ничего не происходит. Всё как обычно. Скукотища.
— Ну, а оценки? Надежда Ильинична довольна тобой? Ты же говорила, по химии что-то исправить хотела.
— Мам, ну началось! — Кристина резко отодвинула тарелку, так что ложка звякнула о край. — Нормально всё. Что ты пристала с самого утра?
— Кристина, что за тон? — Ольга растерялась. — Я просто спросила. Раньше ты сама всё рассказывала.
— Раньше я была маленькой. А сейчас мне пора. Катька, наверное, уже у подъезда ждет.
Дочь подхватила рюкзак и почти выбежала в прихожую. Ольга пошла следом, чувствуя, как в груди растет комок обиды. На пороге она попыталась задержать Кристину, коснувшись ее плеча.
— Погоди, Катя же еще не пришла. Давай хоть пять минут поговорим нормально. Ты какая-то... закрытая стала. Я тебя чем-то обидела?
— Господи, мам, ты придумываешь на ровном месте! — Кристина дернула плечом, освобождаясь от руки. — У меня просто голова болит. Погода, наверное. Всё, я пошла.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла Катя — лучшая подруга и одноклассница. Она выглядела так же: бледная, с темными кругами под глазами, прячущая взгляд.
— Здравствуйте, теть Оль, — тихо пискнула Катя.
— Привет, Катюш. Ну, идите. Хорошего дня вам.
Девочки быстро скрылись в лифте. Ольга вернулась на кухню и села на место дочери. Остывающая каша выглядела сиротливо. Что-то было не так. Это была не просто «подростковая колючесть». В глазах Кристины, когда та на секунду подняла их, Ольга увидела не просто раздражение, а какой-то затаенный, лихорадочный страх.
***
Весь рабочий день Ольга не могла сосредоточиться. Цифры в отчетах расплывались, а перед глазами стояло лицо дочери. «Голова болит», «тошнит» — эти фразы крутились в голове набатом. Она несколько раз порывалась позвонить Кристине, но знала, что та либо не возьмет трубку, либо ответит резким «я на уроках».
Возвращаясь домой, Ольга решила зайти в небольшой парк у школы — иногда она видела там девочек после уроков. Но на аллеях было пусто. И тут она заметила знакомую фигуру. Надежда Ильинична, классный руководитель, медленно шла навстречу, нагруженная папками с тетрадями.
— Ольга Витальевна! — учительница первая окликнула ее. — Как хорошо, что я вас встретила. А то я до вас никак дозвониться не могу.
Ольга замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар.
— Здравствуйте, Надежда Ильинична. В каком смысле «не можете дозвониться»? У меня телефон всегда включен.
Учительница поправила очки и как-то странно посмотрела на Ольгу.
— Странно... Я несколько раз звонила вам домой. Каждый раз трубку брала Кристина. Она говорила, что вы либо на совещании, либо в душе, либо ушли в магазин. А когда я спросила про ваш мобильный, она сказала, что вы его потеряли неделю назад и еще не восстановили номер.
Внутри у Ольги всё похолодело. Мобильный лежал в кармане ее пальто, исправный и работающий.
— Ах, да... — Ольга сама не заметила, как начала врать, выгораживая дочь. — Действительно. Я... я только вчера новый купила. Представляете, как неудачно вышло. Старый номер вот только-только восстановили. Простите, я не знала, что вы звонили. А что случилось? У Кристины проблемы?
Надежда Ильинична вздохнула и опустила папки на ближайшую скамейку.
— Знаете, Ольга Витальевна, я даже не знаю, как сказать. Проблем с поведением как таковых нет. Она не хулиганит, не хамит в открытую. Но меня очень беспокоит ее здоровье. И ее посещаемость.
— Посещаемость? — Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Она постоянно отпрашивается. На прошлой неделе дважды уходила после третьего урока. Говорит: «Голова раскалывается, тошнит, идти не могу». Лицо белое, руки трясутся — я и отпускаю, грех не отпустить. А сегодня... сегодня ее вообще в школе не было.
— Как не было? — Ольга едва не выронила сумку. — Мы же... мы вместе из дома вышли. Она пошла в школу.
Учительница сочувственно кивнула.
— Вот и я подозревала, что вы не в курсе. Она не дошла до школы, Ольга Витальевна. И Кати тоже не было. Они как сквозь землю провалились. Знаете, я много лет в школе работаю, всякое видела. Но на Кристину это так не похоже. Она же всегда была такой надежной, такой... правильной.
— Я... я поговорю с ней, — выдавила Ольга. — Спасибо, Надежда Ильинична. Огромное спасибо.
— Вы только... не рубите с плеча, ладно? — учительница коснулась руки Ольги. — Возраст такой. Может, конфликт какой в классе. Хотя я ничего не замечала. Попробуйте деликатно.
Ольга шла домой, не видя дороги. Гнев боролся в ней с ужасом. «Она мне врала. Врала каждый день в глаза», — эта мысль жгла мозг. Как она могла упустить этот момент? Когда их «доверительные отношения» превратились в эту паутину лжи?
Подходя к дому, Ольга увидела Кристину во дворе. Та сидела на качелях, в одиночестве, и бессмысленно раскачивалась, глядя в одну точку. Вид у нее был совершенно потерянный.
— Привет, Кристина, — Ольга подошла почти вплотную.
Девочка вздрогнула, глаза ее расширились от испуга.
— Ой, мам... А ты чего так рано?
— Решила пораньше вернуться. Как дела в школе?
— Нормально, — Кристина быстро отвела взгляд. — Всё ок. Оценки не ставили сегодня.
Ольга молчала несколько секунд, глядя на дочь. Ей хотелось закричать, схватить ее за плечи, вытрясти правду. Но она вспомнила совет учительницы.
— Кристина, а как ты себя чувствуешь? Голова не болит?
— Немного... — Кристина насторожилась. — А что?
— Да просто встретила сейчас Надежду Ильиничну. Она очень интересовалась, почему тебя сегодня не было на уроках. И вчера. И почему ты отпрашиваешься постоянно.
Тишина стала невыносимой. Слышно было только, как поскрипывают петли качелей.
— Ну? Что ты молчишь? — голос Ольги всё-таки дрогнул. — Почему ты мне врешь? Почему говоришь учителю, что я телефон потеряла?
Кристина резко вскочила с качелей. Ее лицо пошло красными пятнами.
— Да потому что ты пристала бы! Начнешь: «Ой, Кристиночка, пойдем по врачам, ой, ты заболела». А у меня просто болит голова, понятно тебе? Просто болит!
— Если болит, надо лечиться! Ты понимаешь, что прогулы — это серьезно? Если ты заболела, мы пойдем к доктору, сдадим анализы...
— Я уже была у врача! — выкрикнула Кристина. — Сама сходила. Мне сказали — дистония. У подростков так бывает. Надо просто меньше переутомляться. Вот я и не переутомляюсь! Довольна?
— Ты ходила к врачу одна? Без меня? — Ольга была в шоке. — И что он прописал? Какие-то таблетки?
— Ничего не прописал. Сказал — само пройдет. Всё, я домой!
Кристина рванулась к подъезду. Ольга не стала ее догонять. Она чувствовала, что за этой истерикой скрывается что-то еще. Дистония не заставляет детей врать о потере телефона и скрывать прогулы с такой тщательностью.
***
Вечером Ольга позвонила Валентине, маме Кати. Валя была ее давней подругой, и они часто делились секретами воспитания.
— Валь, привет. Слушай, у меня тут такое дело... Ты не замечала ничего странного за Катей в последнее время?
— Ой, Оль, не спрашивай! — голос Валентины в трубке звучал изможденно. — Сама хотела тебе звонить. Девчонка как с цепи сорвалась. Хамит, запирается в комнате. А тут еще Марина, одноклассница их, заходила сегодня за учебником...
— И что Марина?
— Сказала, что видела, как наши красавицы в туалете какие-то таблетки пили. И Кристина якобы Катю уговаривала, мол, «эффект сногсшибательный, попробуй». Оль, я места себе не нахожу. Какие таблетки? Неужели... запрещенка?
Ольгу словно током ударило. Таблетки. «Эффект сногсшибательный». Всё внутри похолодело.
— Валя, ты серьезно? Марина могла ошибиться?
— Да бог ее знает, эта Марина — та еще сплетница. Но дыма без огня не бывает. Моя Катька ведь всегда ведомой была, за Кристиной твоей как хвостик. Если твоя что-то предложила...
— Так, Валя, успокойся. Не надо сейчас на Кристину всё валить. Давай договоримся: завтра прижмем их обеих. Но сегодня я поговорю со своей.
Ольга положила трубку. Руки дрожали. Запрещенка? В их семье? Где Кристина росла в любви, где ей ни в чем не отказывали? Это казалось абсурдом, бредом. Но симптомы... раздражительность, скрытность, бледность, отказ от еды, прогулы. Всё сходилось.
Она вошла в комнату дочери без стука. Кристина лежала на кровати, отвернувшись к стене.
— Встань, пожалуйста. Нам нужно поговорить серьезно. Без криков и истерик.
Кристина неохотно села.
— Опять? Мам, я спать хочу.
— Не уснешь. Мне только что звонила Валя. Она разговаривала с Мариной Одинцовой. Кристина, что за таблетки вы пьете в школе?
Девочка замерла. В полумраке комнаты было видно, как она побледнела еще сильнее — до синевы.
— Какие таблетки... Ничего мы не пьем. Марина врет, она нас ненавидит.
— Кристина, не лги мне! Свидетели видели. Марина видела, как ты давала что-то Кате и говорила про эффект. Завтра мы идем в диспансер, сдадим анализы. Если там чисто — я извинюсь на коленях. Но если нет...
— Не надо в диспансер! — Кристина вдруг сорвалась на плач. — Мам, не надо, пожалуйста! Это не то!
Она бросилась к своему рюкзаку, судорожно зарылась в боковой карман и вышвырнула на кровать плоскую упаковку.
— Вот! Смотри! На, подавись!
Ольга взяла упаковку. Руки всё еще дрожали. Она ожидала увидеть что угодно — странные самодельные капсулы, непонятные порошки. Но в руках у нее был блистер с обычными противозачаточными таблетками.
Ольга осела на стул. Мир качнулся.
— Противозачаточные? — прошептала она. — Кристина... Тебе четырнадцать лет!
— Да нет же! Нет! — Кристина рыдала в голос, закрыв лицо руками. — Ты не понимаешь! Ничего ты не понимаешь!
— А что я должна понимать? Зачем четырнадцатилетней девочке пить гормональные препараты без назначения врача? Ты хоть знаешь, какой это удар по организму?
— Я в интернете прочитала... — сквозь всхлипы выдавила Кристина. — Там написано было, что они от прыщей помогают. И кожа становится идеальной. И... и похудеть можно.
— От прыщей? Похудеть? Кристина, ты с ума сошла! Кто пишет этот бред?
— Все пишут! У Катьки тоже кожа плохая была, я ей и предложила. Мы думали, пропьем курс и будем... красивыми. А от них голова болит. И тошнит всё время.
Ольга почувствовала странную смесь облегчения и гнева. Не запрещенка, слава богу. Но эта дикая, дремучая глупость...
— Завтра мы идем к врачу, — твердо сказала Ольга. — И это не обсуждается. Я должна знать, что ты не успела окончательно сорвать себе гормональный фон. И... я хочу убедиться, что ты мне не врешь насчет всего остального.
— Ты мне не веришь? — Кристина подняла на нее полные слез и обиды глаза. — Ты хочешь меня... проверять? Как какую-то...
— Ты сама виновата в том, что доверие потеряно, — отрезала Ольга. — Ты врала про школу, про телефон, про врача. Теперь мы будем восстанавливать правду по крупицам.
***
На следующий день Кристина сидела в очереди, сжавшись в комок, и не отвечала на попытки Ольги заговорить. Врач, пожилая спокойная женщина, внимательно выслушала Ольгу, осмотрела Кристину.
— Ну, что я могу сказать, — врач вышла к Ольге, оставив девочку одеваться за ширмой. — Мужчин у нее нет, тут она не соврала. Но таблетки эти... Ольга Витальевна, это очень сильный препарат. Для подросткового возраста он вообще противопоказан без строжайших медицинских показаний. Отсюда и головные боли, и тошнота — это типичные побочные эффекты. Хорошо, что она принимала их всего пару недель, серьезного вреда нанести не успела. Но общая слабость сохранится какое-то время.
— Спасибо, доктор. Мы больше к ним не прикоснемся.
Казалось бы, инцидент исчерпан. Тайна раскрыта, таблетки выброшены. Ольга даже начала чувствовать укоры совести за свою излишнюю жесткость. Но Кристина не спешила возвращаться к прежнему состоянию. Она стала еще тише. Она почти перестала выходить из своей комнаты.
В понедельник Ольге позвонили со школы. Это была Надежда Ильинична.
— Ольга Витальевна, срочно приходите! Кристине плохо, она упала в обморок прямо на уроке физики. Приезжала скорая, давление критически низкое.
Ольга прилетела в школу через десять минут. Кристина лежала на кушетке в медкабинете, бледная как полотно. Рядом стояла испуганная Катя.
— Что случилось? Кристина, ты меня слышишь?
Девочка едва приоткрыла глаза и слабо кивнула.
— Мы вызвали скорую, — сказала школьная медсестра. — Но они сказали, что это похоже на крайнее истощение. Ольга Витальевна, вы кормите ребенка?
— В каком смысле? — возмутилась Ольга. — Конечно! У нас всегда полный холодильник!
— Марина сказала... — вдруг подала голос Катя, шмыгая носом. — Что Кристина уже два месяца в столовой не ест. Она деньги... на эти таблетки копила. А потом...
— Что «потом», Катя? — Ольга повернулась к подруге дочери. — Говори всё!
— Потом нам в агентстве сказали, что мы жирные! — вдруг выкрикнула Катя и закрыла рот руками.
Ольга замерла. В голове начал складываться пазл.
— В каком агентстве?
— В модельном... Мы туда втайне от вас ходили. Мечтали... думали, нас возьмут. А там тетка такая... в очках. Посмотрела на Кристину и говорит: «Девочка, у тебя лицо хорошее, но ты корова. С такой тяжелой наследственностью тебе только в доярки. Иди, худей, если хочешь, чтобы мы с тобой разговаривали».
Кристина на кушетке тихо застонала и отвернулась к стене.
— И ты... ты начала худеть? — прошептала Ольга, присаживаясь рядом с дочерью. — Кристина, зачем? Ты же тростинка! Какие доярки? Какая наследственность?
— Я толстая, мам... — прошептала Кристина, и слезы покатились по ее вискам. — Я смотрела в зеркало и видела... живот, бедра. Эта женщина сказала, что у меня кость тяжелая, и я никогда не буду моделью, если не возьмусь за себя.
— И как же ты «взялась»?
Дома, когда Кристине стало чуть лучше, состоялся самый страшный разговор в жизни Ольги. Оказалось, что отказ от столовской еды был только началом. Кристина и Катя начали соревноваться, кто меньше съест за день. Когда чувство голода становилось невыносимым, Кристина срывалась, съедала что-нибудь, а потом...
— Я вызывала рвоту, мам... — Кристина сидела на полу в туалете, обхватив колени. Ее только что снова стошнило — на этот раз уже просто желчью. — Сначала было страшно. А потом я почувствовала такую... легкость. Будто я очищаюсь.
Ольга слушала и чувствовала, как внутри всё помирает. Анорексия. Булимия. Эти слова, которые она видела в ток-шоу, ворвались в ее дом. Ее маленькая девочка, ее гордость, сознательно гробила себя из-за слов какой-то случайной женщины в сомнительном офисе.
— Доченька моя... — Ольга опустилась рядом с ней на кафельный пол и крепко обняла. — Какая же я дура. Как я не заметила? Я ругала тебя за прогулы, я подозревала тебя в бог весть чем... А ты... тебе было так больно.
— Мам, она сказала, что я — это ты, — всхлипнула Кристина. — Что я вырасту такой же «крупной». А я не хочу! Я хочу быть красивой!
— Кристина, посмотри на меня! — Ольга взяла лицо дочери в ладони. — Я не крупная. Я нормальная женщина. У меня есть фигура, у меня есть здоровье. А красота — это не торчащие кости. Мы это исправим. Слышишь? Мы всё исправим.
Начались долгие месяцы борьбы.
***
Ольга настояла на профессиональном лечении. Психотерапевт, специализирующийся на расстройствах пищевого поведения, стал их частым гостем. Выяснилось, что проблема была не только в модельном агентстве — это было лишь триггером. Кристина чувствовала колоссальное давление: быть лучшей, быть идеальной, соответствовать образу «дочери-подруги», который Ольга так старательно культивировала.
— Вы не давали ей права на ошибку, Ольга Витальевна, — мягко сказал психолог на одной из сессий. — Она боялась вас разочаровать. Боялась признаться, что ей страшно, что она чувствует себя «недостаточно хорошей». Поэтому она и начала эту тайную войну с собственным телом. Это был единственный способ контроля над своей жизнью, который она нашла.
Ольге было больно это слышать, но она принимала каждое слово. Она училась заново разговаривать с дочерью. Не контролировать, не спрашивать «почему ты не съела суп?», а спрашивать «что ты сегодня чувствуешь?».
Валентина тоже взялась за Катю. К счастью, Катя не зашла так далеко, как Кристина — ее «ведомость» на этот раз спасла ее, она начала есть тайком от подруги, как только та не видела.
В один из субботних дней Ольга и Кристина собирались в город. Кристина стояла перед зеркалом, выбирая наряд. На ней были джинсы и яркий топ. Она больше не пряталась в безразмерные худи. Она всё еще была стройной, но это была здоровая стройность. В глазах появился блеск, а на щеках — румянец.
— Мам, как думаешь, эти сережки подходят? — Кристина повернулась к матери.
— Идеально, котенок. Слушай, а ты не забыла? У нас же сегодня важное дело.
— Какое? — Кристина прищурилась.
— Кастинг танцоров в студию «Ритм». Помнишь, ты всегда хотела танцевать? Но думала, что «не дотягиваешь».
Кристина замерла.
— А вдруг... вдруг опять скажут, что я не такая? Что я толстая или...
— Танцы — это не про вес, Кристин. Танцы — это про душу и пластику. У тебя это есть. И даже если не возьмут — это не значит, что ты плохая. Это значит, что им просто нужен другой типаж для конкретной постановки. Понимаешь разницу?
Кристина улыбнулась. По-настоящему, открыто.
— Понимаю, мам. Пойдем. Я готова.
Они вышли из дома, взявшись за руки. Проходя мимо того самого парка, где Ольга когда-то встретила Надежду Ильиничну, Кристина вдруг остановилась.
— Мам... Спасибо тебе.
— За что, родная?
— За то, что ты не просто «ругала за прогулы». А за то, что ты... заставила меня сказать правду. Я сама бы не справилась...
— Мы теперь всегда будем говорить правду друг другу, — Ольга прижала дочь к себе. — Даже если она некрасивая. Даже если она пугает. Договорились?
— Договорились.
Вечером, после кастинга, куда Кристину приняли в основной состав первой группы, они сидели в кафе. Кристина с аппетитом ела салат и заказала десерт. Ольга смотрела на нее и понимала: переходный возраст — это не просто капризы. Это время, когда ребенок заново рождается, и этот процесс бывает мучительным. Но если рядом есть кто-то, кто готов сидеть на кафельном полу туалета, держать за руку в кабинете врача и просто верить, когда весь мир говорит «ты не такая», — тогда всё можно преодолеть.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.