Недавно я прочла один женский крик души (и вот даже без иронии сейчас). Женщина рассказывала, что когда растила детей, мечтала о своем… чулане. Пусть бы там была пыль, паутина и неуютица, но зато это было бы ее пространство, в которое никто бы не вторгался каждые две минуты с воем: «Маааам!» То есть, оцените уровень неустроенности: мечты даже не о комнате – о коморке без окон (ну, хоть с дверью, и на том спасибо, а то мало ли, вдруг бы нужно было протискиваться через дыру в стене). Я ничего не знаю об уровне жизни героини, зато об уровне мышления могу сказать. Потому что у меня было такое же. И могу отдать на отсечение почти любую часть тела (только оставьте мне руки и голову, иначе не смогу работать), что в подобных условиях жили и живут многие люди в наше время.
Когда-то, в эпоху «пятилеток в четыре дня», обещали каждой семье отдельную квартиру. Ну, положим, отдельность какая-никакая сейчас есть, но далеко не у всех. Пару лет назад (вот время-то летит, а…) я общалась с сиротой курганской. Человек вырос в детдоме, хотя первые годы жизни прожил с родителями. Мне тогда было стыдно: у меня была хотя бы своя крыша над головой, а у парня много лет – фактически койка в казарме. Данная из милости. Это, конечно, не просто «низкий старт» в жизни, это парню из ямы выгребать и выгребать потом. Конечно, государство обещало ему квартиру, вот только, насколько мне известно, сироты могут ждать этих квартир… десятилетиями (могу наврать, если кто в курсе, поправьте меня).
Я сама выросла в условиях далеко не пушистых. Как-то рассказывала, что жила в однушке вместе с родителями. Периодически жизнь превращалась в ад, но эти детали я не собираюсь подробно освещать в блоге. У меня была отдельная койка, которая появилась не сразу. Первые годы я спала на постели с родителями, до сих пор помню оранжевую спинку дивана. Потом меня отселили. И с малых лет я мечтала хотя бы о комнате. Просто четыре стены и окно, и чтобы дверь можно было бы закрыть. Чтобы никто не ворвался в мое пространство.
Первая комната появилась, когда мне был 31 год. До этого момента я не знала, что такое личная территория. Из родительской квартиры сразу попала в совместную жизнь с мужчиной. И, разумеется, сначала не было возможности снять что-то больше однушки. Мы с М. мучились на одной территории, особенно ночами. Он храпом не давал мне спать (а еще очень любил раскидывать руки и ноги, мне прилетало по голове и другим частям тела постоянно). В какой-то период проблема храпа на фоне разных болезней М. еще и обострилась. В итоге мы спали посменно. Потому что спать вместе с ним было невозможно, даже беруши не спасали (а того, кто скажет, что мужской храп – мелкая проблема, я отошлю пытаться спать рядом с работающим перфоратором, чтоб неповадно было). Лечиться он по ряду причин... да не хотел просто, вот и все. Постепенно стало формироваться понимание, что нужно расходиться по разным комнатам на ночь. Сначала поставили кресло-кровать в кухню. Потом вдруг появилась возможность снять двушку.
И вот представьте: вы всю жизнь жили рядом с кем-то. И не просто рядом. Люди всегда были в поле вашего зрения, они вторгались, лезли с вопросами, проблемами, требованиями, творили всякое непотребство, заставляя вас наблюдать, ругали, болтали, смеялись, крутились рядом, играли в игры, смотрели телек допоздна, слушали противную для ваших ушей музыку, не давали вам даже спокойно переодеться (для этого надо было идти в ванную)… И вдруг – тишина. Оглушает и шокирует. И не верится, что такое возможно.
Комнаты в первой двушке были расположены так удачно, что я впервые не слышала М. ночами. Впервые спала без беруш, впервые могла обустроить все, как я хочу, без оглядки на М. Напротив кровати я повесила постер Джима Моррисона (и шутила, что «Джим смотрит на тебя, как на гуано») – да-да, 31 годик, а все мальчиков на стены клеила. И до сих пор клею, но сейчас не об этом. На тот момент я даже не мечтала о квартире. Точнее, мечтала, но как-то очень умозрительно. Позже эта идея превратится в цель, которую М. поддержит еще в браке, по своим причинам (про специфику его жилья и семьи – на которую все завязано – я рассказывать тоже не буду).
Перемотаем немного вперед. Сейчас пресловутый квартирный вопрос у меня, вроде бы, решен. Но на самом деле эта роскошь (аринистки, запомните: главное в жизни – удачно развестись, хах; плевать на подорванное здоровье и разбитое сердце, зато квадратные метры никуда не сбегут; если только вас не облапошат мошенники), дык вот, эта роскошь долго мне казалась чуждой. Потому что никогда не было по-настоящему своего пространства. Постепенно я привыкла, обжилась. И теперь у меня новая проблема.
В свое жилье совершенно не хочется пускать нового мужика, буде он нарисуется (ну, мало ли). Не хочется спать в одной кровати с огромным храпуном, который будет есть за троих и раскидывать шмотки по периметру, дабы пометить территорию. Кажется, моя перспектива – гостевой брак, хах (Шахматист-то спит аки котенок, но только он... приблудившийся. И рано или поздно уйдет в свою жизнь, что тоже нормально. Поэтому планов на него я не строю, это было бы уж совсем... рискованно).
Но я ушла в сторону. Короче, резюмирую сей пространный рассказ: не надо заводить детей в однушках – раз. Надо лечить храп – два (и даже женщинам). Дети, которые росли в своей комнате, никогда не поймут «детей однушек» – три (как и все мы не поймем детей-сирот из казарм). Каждому по собственной квартире, голосуйте за лайкайте Арину – пять.
Такие вот квартирные дела.