Пять лет назад, 25 июня 2019 года умерла мама Миши Ефремова, подружка Лии Ахеджаковой – актриса Алла Покровская.
Мать в значительной степени сформировала политические пристрастия сына и даже, как он мне рассказывал в одной из бесед, просила ходить на разные процессы (ниже отрывок из нашего разговора).
«Почему я считаю, что Ефремов всю жизнь ждал именно меня? Отчасти оттого, что его мама - народная артистка России, известный педагог Школы-студии МХАТ Алла Борисовна Покровская - всегда старалась держать сына в узде. Он, похоже, бессознательно искал подругу, которая сумела бы задать для него жесткие рамки. Порой я увлекаюсь, и Миша говорит: «Эй, педагог, хорош меня учить»,
- отмечала жена (в мае 2016 года Софья Кругликова и Михаил Ефремов обвенчались.
Софья в одном из интервью отметила:
«Свекровь — человек верующий, а где дети, там и Бог. Алла Борисовна ещё эмоциональнее Миши: сначала вспыхивает, а потом быстро остывает. В итоге сегодня мы одна семья. Дети часто и с удовольствием общаются с бабушкой. Не каждому ребенку дано послушать сказки в исполнении народной артистки России. Живой звук, знаете ли, живая эмоция. Алла Борисовна с радостью ходит с детьми и на спектакли, сохраняя тем самым дух семьи, её традиции».
Алла Борисовна Покровская ушла из жизни через два дня после того, как я записал интервью с её прославленным сыном для проекта «Важная персона» за год до ДТП, разрушившего его карьеру. Она сама крайне неохотно шла на контакт с журналистами и мне ни разу не довелось с ней поговорить, поэтому процитирую здесь небольшой фрагмент беседы, напечатанной в 2003 году в «Театральной афише»:
Алла Борисовна, расскажите, пожалуйста, подробнее о работе в Америке.
- У Школы-студии МХАТ есть две "американские" программы. Первая, если можно так сказать, "Гарвардская", осуществляется совместно с Бостонским репертуарным театром - по нашему, это аспирантура. Актеры, которые уже имеют опыт работы в театре, поступают в такую аспирантуру на два года. По окончании они получают сертификат, который дает им возможность получать ту или иную зарплату после распределения. Другая программа - это Летняя школа Станиславского, она действует в течение шести летних недель. Туда поступает любой желающий. Мастер-классы в школе ведут Олег Табаков, Михаил Лобанов. Мы, педагоги Школы-студии, ставим с учащимися акты из пьес русских классиков. Это безумно интересно, потому что расширяет личный педагогический кругозор. В то же время понимаешь, что ментальность американцев совершенно иная и преподавание ведется чуть иначе, чем с русскими студентами. Надо сказать, что в Америке очень популярно имя Станиславского, поэтому многие из тех, кто хотят стать актерами, поступают учиться для того, чтобы получить знания из первых рук, от людей, которые сами закончили эту школу. Учеба начинается в девять утра и заканчивается в девять вечера. За шесть недель они воспринимают порой гораздо больше, чем наши студенты - за семестр. Невероятно активная и насыщенная работа! Приезжают они из разных концов Америки. Бывают группы более слабые, бывают более сильные, но иногда попадаются немыслимо одаренные люди! За шесть недель мы стараемся дать им основы, понимание русской системы воспитания и обучения, чтобы они услышали и усвоили, что это такое. Мы используем методы и приемы не только Станиславского, Немировича-Данченко, но и Михаила Чехова, в том числе его упражнения. Это имя им хорошо известно, потому что Михаил Чехов жил, работал и преподавал в Америке, в Голливуде, у него учились Мерилин Монро, Грегори Пек и многие другие звезды американского кино.
Кто-то из ваших американских студентов уже стал профессиональным актером?
- Конечно. Они очень рвутся в эту Летнюю школу, потому что на наши показы приходят педагоги, актеры и руководство Бостонского репертуарного театра, и отбирают тех, кто им понравился, для их аспирантуры. Для американских студентов это очень престижная учеба.
Алла Борисовна, в "Современнике", в "Вечно живых" Розова вы выходили на сцену вместе с Олегом Ефремовым. Каков он был как режиссер и партнер, что главное запомнилось? И чьей ученицей все-таки вы себя считаете, Станицына или Ефремова?
- Конечно, "школу" я получила в институте. А развитие и становление моей актерской индивидуальности, безусловно, произошло в театре "Современник" благодаря Олегу Николаевичу и Галине Борисовне Волчек. Возникновение "Современника" было связано с духовным обновлением общества, с обнадеживающими переменами в жизни страны, которые всегда влияют на театр. Мы ведь, учась и работая в студии, находимся в замкнутом пространстве и не очень выглядываем за окно, а жизнь не стоит на месте, и театр-то существует для людей, которые ходят по улицам, а мы были несколько неразвиты в гражданственном, общественном смысле понимания профессии. Вот этот смысл Ефремов для нас и открыл. Я думаю, что Олег Николаевич был выдающимся художественным лидером своего времени. Он понимал профессию не как место для зарабатывания денег или поисков славы, успеха, а как инструмент общественного служения людям, стране. Это было основное для него. Своим собственным неуемным актерским и режиссерским творчеством, которое можно назвать горением, Ефремов показывал нам, что актерская школа Станиславского, которую он глубоко воспринял и развил, - это "вверх, вверх, вверх", это духовное осознание того, с чем и для чего я сегодня выхожу на сцену, с чем и для чего мы делаем этот спектакль, что мы скажем людям. Вот что всегда в "Современнике" было основным и что очень раздвинуло горизонты нашего понимания искусства, жизни и изменений, которые происходили в нашем отечестве. Так что если иметь в виду "Современник", то я абсолютная ученица Олега Николаевича Ефремова. Становление и мое и моих ровесников, пришедших в "Современник" по зову Ефремова, было облегчено тем, что и Ефремов, и мы все заканчивали один институт, все говорили на одном языке. Но в первых же спектаклях молодого театра зазвучала свежая, современная интонация, подсказанная правдой нового времени; эту интонацию сразу же расслышали и приняли зрители.
У корифеев МХАТ были излюбленные рабочие термины. Например, у Немировича-Данченко - "единство жизненного, социального, театрального", у Станиславского - "жизнь человеческого духа". А было ли у Олега Николаевича любимое профессиональное словосочетание?
- Его любимыми словами были: "живой театр". То есть живой, непредсказуемый, непосредственный, "сейчас, сегодня, здесь". Это он сам умел делать великолепно как актер, и мы брали с него пример вплоть до плохого подражания, но ничего страшного в этом не было, это естественно в период становления и труппы, и каждого актера в отдельности.
Вы были женой Олега Ефремова; это было счастье или испытание?
- Это была молодость и его и моя, и это было замечательное время. Мы не так долго были женаты, всего семь лет, это было и счастье и мучение, потому что Олег Николаевич, как и мой отец и моя мать, двадцать четыре часа в сутки отдавал театру, а семьи, в том смысле, как это полагается, конечно, не было, а было все подчинено "Современнику". Поэтому это было достаточно трудно. Были и горькие минуты, и светлые минуты, все было. Как у всех людей.
Муж - главный режиссёр, да ещё такой необыкновенный, такая грандиозная личность… Это добавляло сложностей вашей работе в театре?
- Я была так молода, что этого не понимала, я только потом сообразила, что я не умела играть роль жены Олега Николаевича и держалась в тени. Не нарочно, а так подсказывала мне моя натура, поэтому я не могу сказать, что замужество портило отношения с кем-то из моих близких, коллег, партнеров по сцене. По-моему, у меня было лояльное отношение ко всем и всех в театре - ко мне.
Когда Олег Николаевич ушел в МХАТ, он вас звал с собой?
- Нет, он меня не звал, и это было печально, потому что я не разделяла мнение большинства актеров "Современника", что ему нельзя было покидать свой театр. Но из театра я не ушла, потому что боялась и не знала, куда идти и что мне делать. Без "Современника" и Олега Николаевича, вне художественных возможностей именно такого театра я просто не мыслила своей жизни. Когда Ефремов ушел в МХАТ и Галина Борисовна стала главным режиссером, она, видимо понимая мое состояние, поручала мне очень много ролей. Особенно дороги мне роль Маши в "Эшелоне" М. Рощина и роль Шуры Подрезовой, которую мне поручил Л. Хейфец в "Восточной трибуне" А. Галина. Для меня это любимые роли прошлых лет.
Алла Борисовна, ваш и Олега Николаевича сын Михаил тоже вырос замечательным, очень талантливым актером, невероятно похожим на отца. Недаром Рената Литвинова пригласила его в фильм-возобновление "Небо. Самолет. Девушка", повторивший сюжет известного фильма 60-х годов режиссера Г. Натансона "Еще раз про любовь", в котором стюардессу играла Т. Доронина, а летчика, командира корабля, - О. Ефремов. В новом фильме Михаил повторил ту роль своего отца. Последняя роль Михаила Ефремова в "Современнике", Соленого в "Трех сестрах", - это, наверно, новое слово после великого Ливанова, если говорить об этом образе. Сейчас вы как-то оказываете влияние на сына?
- Нет, я не оказываю влияния, потому что мы находимся всю жизнь в бесконечном споре, но я с радостью наблюдаю, что он взял от своего отца очень много хорошего, и в смысле профессиональном, и в смысле понимания своего места на этой трудной стезе. Но влияния буквального, конечно, никакого нет, хотя я уверена, что подсознательно он всегда чувствует, что я думаю по поводу его работ, и не обязательно это проговаривать словами.
Он советуется с вами, когда начинает новую роль?
- Иногда да, иногда нет. Он уже очень взрослый человек и опытный актер.
*****
Вспомнил про Покровскую, беседуя с руководителем Московского драматического театра имени Пушкина Евгением Писаревым.
Вы, по-моему, были близки с мамой Михаила Олеговича Ефремова.
— Да, Алла Борисовна Покровская — мой учитель.
Как вы восприняли историю с Мишей, это ДТП?
— Тяжело про это говорить. Кто-то верно сказал, что в этой аварии погибли два человека. И не очень хочется на эту тему рассуждать, слишком уж активно сейчас в разные стороны ее растаскивают.
Каждому есть что сказать. Для меня здесь вопросов больше, чем ответов.
Вот вы вспомнили Аллу Борисовну… я все последние дни (лето 2020, процесс по «Делу Ефремова» в разгаре – Е.Д.) думаю о ней. Мне кажется, хорошо, что она всего этого не видела.
— А если мы будем говорить не конкретно об этом эпизоде, а вообще о проблеме пьянства... Мне Ширвиндт говорил, что раньше была проблема серьезная, артисты пили. А сейчас он говорит про молодых — выпить не с кем.
— Есть такое. Вот когда я учился, то обожал ездить в общежитие Школы-студии, потому что там постоянно кипела творческая жизнь, но репетировалось все исключительно «под градусом».
Мои сегодняшние студенты — за ЗОЖ. Иногда даже хочется их поругать за что-нибудь подобное, а не за то, за что я их ругаю — за некоторую отстраненность, холодность, за какое-то безразличие к тому, что было до них. Они ничего не знают.
Вот кто-то радуется, что выросло поколение, которое не знает, кто такой Ленин. Я говорю, да, но, к сожалению, выросло поколение, которое уже и не знает, кто такой Миронов, Янковский, Леонов, Смоктуновский.... И это меня не очень радует.
Я у Михаила про маму спрашивал:
Она тебя консультирует исключительно по профессии? То есть политические аспекты вы не обсуждаете?
– Как не обсуждаем? Она позвонила Андрею Васильеву, когда начался ещё «Гражданин поэт»: «Андрей, а Мишу не посадят?» На что «Вася» сказал: «А кто же его посадит-то? Он же Лермонтов».
Отлично!
– Это действительно у неё есть. Она же всё-таки «шестидесятник» настоящий. У неё подружка Лия Меджидовна Ахеджакова. С подачи мамы моей я пошёл на суд над Ходорковским.
Потому что она туда сходила и говорит, мол, ты знаешь, это историческое дело, это надо посмотреть, чтобы понять машину, которая снова, ну, как бы возникла.
NB Через месяц после трагедии на Садовом Ахеджакова высказалась относительно заявления Михаила о том, что он просто клоун, который читает оппозиционные стишки за деньги и вообще не может быть против Путина, потому что Путин кормит всех людей культуры:
«Это интерпретация. А цель заявления в том, что Миша хотел себя этим как-то отделить от оппозиции, чтобы прекратить эти подлые пропагандистские обобщения: мол, «эти богемные пьяные оппозиционеры на машинах сбивают людей, а их отмазывают». Мишино дело настолько страшное, что там нужно крайне тщательно разбираться. А уже наделана масса ошибок! Например, эксперты в первую же минуту должны были осмотреть машину и немедленно все запротоколировать, но этого не было сделано. Я знаю, что и Орлуша (поэт Андрей Орлов) предлагал адвоката, и Виктор Ануфриев, адвокат Юрия Дмитриева, мне сразу позвонил и предложил защищать Мишу… Этих ребят – Андрея Орлова, Андрея Васильева и Мишу Ефремова – я узнала, когда им было от 10 до 13 лет. Я с ними снималась в Ялте, и так они в моей жизни и остались. Благодаря маленькому Мише я познакомилась с Аллочкой, его мамой, и она стала моей самой любимой подругой, и с Олегом Николаевичем, которого я тоже очень любила. Но мне кажется, и тут я прислушиваюсь к порядочным и умным людям, которые независимо расследуют и вникают в это происшествие... Там есть какие-то очень важные детали – и сейчас я склоняюсь к тому, что у этого дела есть режиссер… Потому что были эти проекты «Господин хороший», «Гражданин поэт», «Господин заразный», которые Миша делал блистательно. Это блистательные тексты Быкова и Орлуши, но их читает потрясающий артист с изумительным чувством юмора – Миша. И от этого они стреляют ещё сильней. Никакая речь на митинге не может сравниться с силой этих текстов, которые с таким талантом произносит Миша. И это тянет на то, чтобы им заинтересовались определенные люди, которые обслуживают идеологию… И Дмитрию Быкову*, который пишет и о победобесии, и об этом обнулении, теперь за руль нельзя садиться. Ни в коем случае. Ни трезвому, ни пьяному. А его «Жигули» ему надо поменять на какую-нибудь более мощную машину, чтоб там были система безопасности и черный ящик. Это я, конечно, шучу, но во всякой шутке есть доля некоторого страха, который на меня нападает в последнее время. Я и сама боюсь за руль садиться теперь».
Я обсуждал потом интервью Ахеджаковой с Макаревичем*, заметив, что актриса предупредила – и моему собеседнику, и Юрию Шевчуку надо быть очень осторожным, потому что с ними может произойти то же самое, что с Ефремовым. Андрей Вадимович* мне ответил: «Ну, я могу и про неё сказать то же самое, наверное… Я вожу машину, когда у меня есть желание. И когда трезвый. А по пробкам московским каждый день, конечно, я с водителем езжу. Потому что я успеваю гораздо больше сделать». Ну, не удержался и уточнил: «А вообще отношение ко всей вот этой истории, которая произошла с Михаилом Олеговичем?». Реакция Макаревича предсказуема: «Ужасная история, слушай. Мне так противно, что это так обсуждалось...».
*****
ИЗ МОЕЙ БЕСЕДЫ С М.О ЕФРЕМОВЫМ:
А как ты считаешь, Миш, богема всегда настроена на фронду?
– Это вот то, что я говорил об образовании и воспитании. Чем больше начинаешь образовываться, тем более сложно всё воспринимаешь.
А когда воспринимаешь всё сложно, мир для тебя не чёрно-белый, а какой-то сложный, филоновский, скажем, то, конечно, ты не будешь радоваться тому, что видишь в простых каких-то таких и достаточно подлых делах, которые творит власть в любой стране и в любое время.
Это у неё такая обязанность – вредить людям.
Везде и всегда так было.
– Да-да, я это прекрасно понимаю.
Тем не менее мне кажется, что у нас многие люди из твоей, скажем, среды, из среды богемы, они, если, допустим, думают иначе, не в основном тренде, в оппозиционном, они даже не решаются эти вещи озвучивать, потому что среда их будет осуждать. У тебя нет такого ощущения?
– Не знаю, нет.
Назови хоть кого-нибудь.
Ну что же я человека буду компрометировать?
– А я начинаю думать и не вижу, не могу сказать. Для меня Федя Бондарчук не перестал быть братским сердцем. Совершенно нет. Сан Саныч Карелин – прекрасный, и Слава Фетисов. Прекрасные спортсмены. И я горд, что я с ними знаком. И они не перестают быть друзьями оттого, что они при власти и всё такое.
Я понимаю, что, если мы сядем и начнём говорить об этом с ними, мы, может быть, и не найдём точек соприкосновения. Но я не думаю, что мы уж такие дураки, чтобы по поводу политики разойтись.
Это как в спектакле «Так победим!», который когда-то поставил Олег Николаевич Ефремов, и пришло всё Политбюро ЦК КПСС на этот спектакль.
Там Ленин как раз говорил кому-то из левых эсеров: «Если я рву политически, я рву и лично».
NB Отвечая как-то на вопрос «Когда Михаил Пореченков из пулемета пострелял, что вы о нем подумали?», Ефремов резонно заметил: «О Мише? Ничего не подумал. Я Мишу знаю хорошо и не думаю, что там действительно бежали украинцы, и он по ним стрелял. Это раздуто все, и наибольшая вина за тот случай лежит, конечно, на медиа-товарищах. Это вина тех, кто дал ему эту каску, тех, кто пригласил его на боевые позиции. Вы поймите: когда человек приезжает из одной жизни в совершенно другую, он может не сразу сообразить, как себя вести правильно».
++++++
На канале Золотая рыбка – мои интервью с легендарными советскими актёрами и кино-звёздами нынешней эпохи.
Плюс полные версии бесед проектов ПРАВДА-24 (с кошками) и МИМОНОТ (Радио Mediametrics).
* признаны иноагентами.