Так получилось, что в течение месяца я посмотрела два спектакля «А зори здесь тихие». Оба бесплатно. Один – в постановке театра-студии «Галерка». Тут что сказать: несмотря на то, что актеры – непрофессионалы, спектакль получился крепкий, сбалансированный, эмоциональный – одним словом, правильный. Хороший. Рекомендую.
А вот дипломный спектакль выпускников Центра Михаила Чехова – о нем хочется сказать подробнее. Потому что впечатление очень и очень неоднозначное.
При том, что актеры очень старались. При том, что в целом это хорошие актеры. Васков и квартирная хозяйка (на которую постановщиком был навьючен дополнительный ряд функций) – отлично «тащат» спектакль. А вот к постановщику как раз вопросов появляется очень много.
Потому что именно в результате его работы мы видим даже не спектакль, а литературно-музыкальную композицию с песнями и плясками «на тему».
Особенность формата в том, что артисты не показывают действо, они рассказывают о действе словами автора. Иногда переходят на речь от себя – от персонажа! – но потом опять возвращаются в исходный формат. И нередко выглядит это странно: например, хозяйка говорит «Васков переживал». Васков тут стоит, в метре от неё, перед зрителями, он способен ПОКАЗАТЬ, как он переживает, он это хорошо показывает, зачем дополнительно РАССКАЗЫВАТЬ о том, что он переживает? А потому что выбран такой формат.
Формат же накладывает дополнительный фильтр условности происходящего. Эмоции артистов настоящие, слеги и одежда настоящие, вещмешки и котелки походные, а в телефонном разговоре хрупкая девочка разговаривает басом за «начальство». Нагромождение условностей на условность – опасная затея. Эмоции и игра артистов «выруливают», как бы не замечаешь, что винтовок нет, ножа нет, речки и пляжа нет, но это нельзя делать бесконечно. И, когда хозяйка активно участвует весь спектакль, даже там, где её физически нет, где она уже как бы не хозяйка, а рассказчица… это слишком много «как бы».
Но главное не это. Действо хорошо показывает, передает, транслирует две вещи – ужас смерти и радость женского начала жизни. Столкновение Смерти и Радости в лице девочек рождает основное эмоциональное потрясение зрителя. Это, по-видимому, и было основной задачей режиссера-постановщика. Он хотел передать то, что он увидел, почувствовал в тексте Васильева. То, что посчитал важным.
Но то, что режиссёр вытащил одну тему и опустил другие – это неправильно. В корне неправильно. Потому что от этого меняется смысл происходящего, и искажается исходный КОМПЛЕКСНЫЙ смысл повести Васильева.
Как в диснеевских трактовках даже «Собор парижской Богоматери» умудрились сделать легким мультиком, так и здесь сложная военная тема подана ... однобоко, что ли.
Войны как бы и нет. Ну, она как бы обозначена информационными строчками, но эмоционально – её нет. Есть весёлые, красивые, молодые девчата, которые приехали «на позицию» и столкнулись с неловким увальнем старшиной. Они над ним хихикают, заигрывают с ним, загорают голышом и радуются жизни. А, ну ещё постреляют иногда из зениточки, но это же совершенно не главное!
Серьёзно? У Риты не погиб на второе утро войны муж-пограничник? На глазах Жени не расстреливали ее семью? Четвертак не детдомовка, путем отчаянного вранья пробившаяся таки на фрoнт? Не впахивала Лиза на оборонных работах, надсаживая руки тяжелой лопатой? Родители Гурвич не просто «живут в Минске», а «очень возможно, что убиты в Минске»!
А получилось, что просто какое-то нечто взяло красивых молодых девчат и швырнуло в мясорубку войны. Просто так.
У всех девочек тяжелый бэкграунд, но то, что режиссёр-постановщик это полностью убрал из спектакля, ломает все их роли. Бедным девочкам почти нечего играть, потому что то, что им оставили – это очень плоско. Они сначала молодые\красивые, а потом ужасно погибают. Девочки хорошо это играют, но это не Васильев.
Одна из центральных фраз Васкова - «Будет понятно, почему вам умирать приходилось?» Похоже, что постановщику это непонятно. Да, это трагедия, когда Радость Жизни сталкивается со Смертью, ужасная, высокая трагедия, но то, что люди вынуждены принести Радость Жизни в жертву, чтобы Смерть не поглотила ВООБЩЕ ВСЁ – это имеет более глубокий смысл. Потому что столкновение их неизбежно, и смерть является частью жизни, и одно без другого не существует.
Война ужасна, войны не должно быть. Но она есть, и в пространстве Васильева она занимает центральное место. Нельзя взять и вытащить из текста Васильева войну. Она есть, и Смерть на фронте есть. Война и Смерть есть в каждой девочке, потому что по-другому просто не может быть.
Но в данной постановке их нет. И это грустно.
«За что я отдал ваши жизни? За десяток фрицев?» - спрашивает Васков. И зритель невольно думает – «конечно, не стоило, потому что цена субъективно высока. Девчата такие хорошие. И «канал имени Сталина» - это не то, что стоит защищать…»
Нет, стоит. Потому что шестнадцать диверсантов взорвут железку, пополнение не успеет вовремя, обрушится участок фронта и тысячи солдат умрут из-за того, кто-то решит сделать другой выбор.
Да и нет другого выбора. Война есть, и если сесть на пол и закрыть лицо ладошками – она не исчезнет. Просто придёт фриц и выстрелит, и всё закончится. И это трагедия отсутствия выбора, и это важно. И девочки не могут поступить иначе, потому что они все на фронте, потому что они пришли на фронт ДОБРОВОЛЬНО, они НА ВОЙНУ пришли ДОБРОВОЛЬНО, они ГОТОВЫ УМЕРЕТЬ, ПОТОМУ ЧТО ИМ ЕСТЬ ЗА ЧТО.
И вот это «есть за что» - оно в постановке дипломников Центра Михаила Чехова выпало в такой глубокий осадок, что его и не видно практически. А отсутствие финальной сцены, когда Васков с усыновленным им парнем приходят устанавливать памятную табличку на место гибели девушек, это только подчеркивает. К сожалению.
Справедливости ради надо сказать, что интересные режиссерские находки в спектакле были. И артисты, еще раз скажу, честно старались. Но доработка спектаклю нужна совершенно точно.