Артемий Игнатьевич Тирбах— русский военачальник, политический деятель эмиграции, генерал-майор Белой армии, очень хорошо известен в Забайкалье особенно в Маккавеево. Именно он являлся организатором печально известного места массовых казней и изощренных пыток - Маккавеевской гауптвахты.
31 августа 1910 года был призван на воинскую службу. В 1912 году в возрасте 20 лет Артемий Игнатьевич окончил Николаевское кавалерийское училище. В 1914 году пошел на фронт. Его Императорское Величество, в присутствии своем в Царской Ставке, 12 ноября 1915 года, соизволил отдать следующий приказ, о награждении чинов 1 Аргунского полка, включая Тирбаха орденом Святого Станислава III-й степени с мечами и бантом. 15 мая 1916 года, награжден орденом Святой Анны III-й степени с мечами и бантом. Высочайшим приказом от 23 мая 1916 года, барон Тирбах был произведен в сотники. 14 апреля 1917 года приказом Временного правительства России армии и флоту о военных чинах сухопутного ведомства, награжден орденом Святого Станислава II-й степени с мечами. Дослужился до чина подъесаула 1 Аргунского полка Забайкальского казачьего войска.
Когда большевики устроили переворот, и власть в России, попала к ним в руки, все недовольные или несогласные с большевиками, главным образом, офицерство и некоторые солдаты, потекли на Дальний Восток, чтобы пробраться отсюда во Францию и продолжать воевать против немцев. В это же время на станции Маньчжурия есаул Семенов, подъесаул Тирбах, прапорщик Сакович и другие поднимают восстание против большевиков. Тирбах и еще два-три офицера разоружают железнодорожную роту и забирают массу винтовок, кажется, два пулемета и ротное хозяйство. Был установлен контроль над вокзалом. С поездов, приходящих из Читы, снимали офицеров, солдат. Военных узнавали по кантам на брюках, военным шинелям, фуражкам и другим прочим мелким вещам или по виду, выправке.
Всем предлагалось присоединиться к Григорию Михайловичу Семенову вступить в его формирующийся отряд. Особый Маньчжурский отряд стал первой ласточкой в деле освобождения Родины от большевиков. Когда происходили эти события в центральной России большинство противников октябрьского переворота и не помышляло о сколько-нибудь организованной борьбе.
Григорий Семенов вспоминал: «мои передовые части занимали военный городок Даурию, ведя наблюдение конными разъездами за большевистскими силами, расположенными тогда в районе станции Борзя. На станции Маньчжурия находилась моя база и производился прием добровольцев, ежедневно прибывающих из России по нескольку человек. По мере их прибытия некоторые направлялись в Даурию и вступали в сторожевую линию, некоторые же получали назначение на должность инструктора в монгольские части и выезжали в Хайлар».
Единственное чего остро не хватало для организованного отряда и в чем нуждались вступившие в него, так это денег. Необходимо было солдатам и офицерам платить жалование, закупать провизию, дам много еще чего. Энтузиазм и желание бороться многое могут сделать, только вера двигает горами, только смелость города берет, но финансирование тоже нелишне.
На первых парах Григорий Семенов и ближайшие соратники решили заняться экспроприацией для пополнения казны ОМО. Семеновцы занялись тем, что впоследствии стало именоваться рэкетом. Люди Семенова охотились за «ходями» (прим. Китайские торговцы), у которых изымались деньги. Многие отказывались платить, случались конфликты, за «ходю» наказания не полагалось, а вот за продажу оружия Тирбах лично жестоко карал офицера, так и солдата. За это атаман Семенов уважал его, Тирбах навел идеальный порядок в отряде. Трупы казненных Тирбахом подчиненных были закопаны им весной, всю зиму они пролежали под снегом.
С началом выступления в Забайкалье Тирбах назначается начальником Особого Маньчжурского отряда.
Григорий Семенов вспоминал: «Во время моего очередного визита в Харбин в январе 1918 года. Рано утром мы с подъесаулом Тирбахом заказали самовар и готовились пить чай, в это время в дверь постучали и вошел гимназист лет 15–16. Цель его визита заключалась в желании поступить ко мне добровольцем. Я просил молодого человека подождать, пока мы напьемся чаю, и он вышел в холл, где и сел, ожидая нас. Не прошло и десяти минут после этого, как наша дверь с шумом распахнулась и в комнату ворвалось восемь человек вооруженных полицейских, сразу бросившихся ко мне и объявивших, что я арестован. Среди них не было ми одного офицера или чина, соответствующего этому званию. Я встал и, подойдя к ближайшему, начал наносить ему удары в лицо, чему немедленно последовал и подъесаул Тирбах. Милиционеры растерялись и на мое требование сдать оружие беспрекословно исполнили это. Разоружив их, я приказал им войти в комнату швейцара, которая, как обычно, помещалась под лестницей. Заперев там арестованных, я поставил на страже к дверям комнаты все еще ожидавшего разговора со мной гимназиста, вооружив его одним из револьверов, отобранных у арестованных, и объяснил ему, как нужно действовать в случае попытки арестованных освободиться и как стрелять из револьвера. Молодой человек был преисполнен гордостью выпавшим на его долю ответственным поручением и сообщил мне, что он умеет стрелять из револьвера и пристрелит каждого, кто попытается подойти к запертой двери».
Далее: «В это время Тирбах, увлекшись преследованием бежавших полицейских, ворвался вслед за ними в помещение полицейского участка и здесь был арестован. Его связали и начали избиение, которое было прекращено появлением сотника Савельева с китайскими солдатами. У Тирбаха оказалась глубоко рассечена шашкой голова и несколько ран на лице».
После взятия Читы а конце лета 1918 года, атаман Семенов посылает уже войскового старшину Тирбаха в Маккавеево для организации и налаживания работы гауптвахты. Маккавеевская гауптвахта стала одной из страшных страниц истории Забайкалья.
Казни были поставлены на поток. Не было ни одного случая, чтобы кого-нибудь оправдали. Часто на скором суде председательствовал капитан Попов. На делах обвиняемых в большевизме был поставлен карандашом крестик и обведен кружочком— и подпись: «полковник Тирбах», - это значило: «гроб». Судьи не разбирали таких дел, да и вообще не разбирали. А просто после того, как зададут два—три вопроса, вроде того, как зовут твою жену, - уводили на пытку, а потом уже на казнь.
Конечно были офицеры несогласные с установленными Тирбахом порядками, таких по-тихому, без лишнего шума устраняли. А остальным подчиненным объявляли, что они погибли от рук партизан, а чаще вообще ничего не говорили, по причине, что человека просто не теряли. Подозреваемого в мягкотелости, излишнем гуманизме и сочувствии к большевикам офицера обычно отправляли с каким-нибудь поручением в Читу, а в пути его просто казнили и хоронили в лесу на какой-нибудь сопке.
Как сказал французский философ Мишель Фуко: «Карательная казнь с применением пыток не исчерпывает всех телесных наказаний: она представляет собой дифференцированное причинение страдания, организованный ритуал клеймения жертв и выражение карающей власти, – а не озлобление правосудия, которое, забывая свои принципы, карает без удержу».
Правой рукой Тирбаха был поручик Атмутский. Атмутский будучи карьеристом отличался жестоким нравом и склонностью к садизму, а также исполнительностью. Атмутский не останавливался ни перед чем и всегда у начальства, в лице Тирбаха, был на хорошемсчету.
Особо активно казни заключенных, которых в Маккавеево доставляли на бронепоездах, происходили в первые месяцы 1919 года, затем всё пошло на спад. Барон Тирбах выполнив поставленную задачу мог посвятить себя иным насущным делам. Тирбахом были разгромлены войска венгров-интернационалистов, базировавшиеся на реке Тунгир, протекающей на северо-востоке Забайкальского края.
Тирбаха назначают начальником сводной Маньчжурской стрелковой дивизии атамана Г. М. Семёнова. В 1920 году Артемий Игнатьевич получает звание генерал-майора, назначается помощником по кавалерийской части начальника созданного, первого военного образовательного учреждения в Забайкалье Читинского атамана Семёнова военного училища, временно исполнял обязанности начальника училища. 1 августа 1920 года назначен начальником гарнизона посёлка Даурия.
После падения Читы в месте с отступающими войсками перебрался в Китай, где прожил в эмиграции до 1935 года. Был одним из лидеров русской эмиграции, активно занимался общественной и политической деятельностью. После воссоздания Маньчжурской империи, с 1934 года являлся сотрудником Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской Империи.
В 1932 году в Харбине были открыты специальные военные курсы для русских, состоявших на японской службе.
В качестве практических занятий, по распоряжению японских властей, курсанты разных специальностей под руководством бюро занялись восстановлением русских колоний Трехречья, пострадавшего от налетов советских карательных отрядов во время маньчжуро-чжалайнорской операции в 1929 году. Во главе казачьих станиц был поставлен генерал-майор барон Артемий Игнатьевич Тирбах. Условия жизни были тяжелые, обещанная японскими властями помощь не осуществилась. В Трехречье произошло восстание казаков, входе которого 12 декабря 1935 года Тирбах был застрелен на реке Чол забайкальским казаком Хамаевым, мстившим за смерть брата.