Екатерина стояла у окна, глядя на серые панельные дома, которые, казалось, вытянулись до самого горизонта. Ветер носил по пустынному двору обрывки газет и сухих листьев. Эта унылая картина как нельзя лучше отражает состояние ее души.
— Как я здесь оказалась? — думала она, машинально поглаживает слегка выросший живот. Еще полгода назад жизнь казалась такой яркой и полной надежды. Теперь же...
Катя отвернулась от окна. Маленькая кухня, где она стояла, была чистой, но убитой. Облупившаяся краска на стенах, старенький холодильник, гудящий так, будто вот-вот развалится, покосившиеся шкафчики.
Девушка начала готовить ужин. Павел скоро вернется с работы, и лучше, чтобы еда была на столе. Иначе...
Катя поморщилась, вспомнив их ссоры. Синяк на руке все еще болел, напоминая о вспыльчивости мужа.
— Как же так вышло? — снова подумала она, нарезая картошку, — ведь казался таким хорошим, внимательным...
Память услужливо подкинула воспоминания об их первой встрече. Это было в парке недалеко от дома Кати. Она сидела на скамейке с книгой, наслаждаясь редким солнечным днем, когда рядом присел симпатичный парень.
— Простите, — улыбнулся он, — не помешаю?
Катя смутилась, покраснела:
— Нет-нет, что вы...
— Я Павел, — представился парень, протягивая руку.
— Екатерина, — ответила она, пожимая его ладонь.
Разговор завязался легко и непринужденно. Павел казался интересным собеседником: занятно рассказывал работе на заводе, о планах на будущее, о кино и литературе. Катя слушала затаив дыхание.
Они стали встречаться. Павел был внимателен, дарил цветы, водил в кино. Катя, как ей казалось, попала в сказку. Ей, выросшей в неблагополучном районе, где пьянство и драки были обычным делом, такое отношение виделось чудесным.
А потом... Потом был тот вечер, когда они впервые остались одни в квартире Павла. Вино, нежные поцелуи, страсть... Катя отдалась ему, не думая о последствиях.
Через месяц она поняла, что беременна. Ей казалось, она совершила большую ошибку. Но Павел, узнав новость, обрадовался:
— Выходи за меня, — сказал он, встав на одно колено, — я люблю тебя, Катюша. Мы будем отличной семьей!
И Катя согласилась. Любимый человек, ребенок, своя семья...
Реальность оказалась совсем другой. Уже через неделю после свадьбы Павла как будто подменили. Он стал раздражительным, придирчивым. А потом начал пить все чаще и чаще.
Первый удар в голову во время ссоры стал для Кати шоком. Она не могла подумать, что ее нежный, заботливый Павел совершил такое. Он, конечно, извинялся потом, клялся, что это в первый и последний раз. И Катя простила, надеясь, что все наладится.
Но стало только хуже. Побои участились, а извинения она слышала все реже. Павел, как он считал, имел полное право «воспитывать» жену.
А потом в их жизнь ворвалась Лидия Петровна — мать Павла. Катя поначалу обрадовалась. Думала, свекровь должна остановить сына. Но Лидия Петровна оказалась ничуть не лучше.
— Сама виновата, — заявила она, увидев синяк на лице невестки, — мужа слушаться надо, тогда и бить не будет.
С появлением свекрови Кати превратилась в настоящий ад. Лидия Петровна постоянно командовала, критиковала каждый шаг невестки. А если Катя возражала, натравливала на нее своего сына.
— Павлуша, — говорила она елейным голосом, — ты посмотри, как твоя жена себя ведет. Никакого уважения к старшим! В мое время за такое...
И Павел, послушный сын, «учил» жену уму-разуму. Кулаками.
Звук открывающейся двери вырвал Катю из воспоминаний. Она вздрогнула, торопливо вытирая выступившие на глазах слезы.
— Ужин готов? — раздался с порога грубый голос подвыпившего мужа.
— Да, Паша, сейчас подам, — услышала Катя, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно.
Павел вошел на кухню, и Катя невольно съежилась. От него разило спиртным.
— Что ты там копаешься? — рявкнул он, — я с работы пришел, устал как собака, а ужина нет!
— Прости, я уже накрываю, — Катя торопливо начинает расставлять тарелки.
Павел плюхнулся на стул, с грохотом подбросив стоящую на столе тарелку.
— И что ты готовишь? — спросил он, подозрительно глядя на жену, — какую-нибудь диетическую дрянь?
— Нет, картошку с мясом, как ты любишь, — ответила Катя, ставя перед ним тарелку.
Павел недоверчиво посмотрел на еду, потом попробовал.
— Ну, хоть что-то ты можешь делать нормально, — буркнул он.
Катя молча села напротив, едва прикасаясь к своей порции. Есть не хотелось, к горлу подкатывала тошнота — то ли от запаха алкоголя, то ли от страха.
— Ешь давай, — прикрикнул Павел, — ребенка угробить хочешь?
Катя послушно начала есть, с трудом проглатывая каждый кусок. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая только стуком вилки Паши о тарелку.
— Мама завтра зайдет, — вдруг сказал Павел.
Катя вздрогнула, едва не выронив свой прибор.
— Зачем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Что значит «зачем»? — взвился Павел, — она моя мать, имеет право навещать нас, когда ей захочется!
— Я не этого имела в виду, — торопливо начала оправдываться Катя, — просто спросила...
— Слушай сюда, — Павел угрожающе подал вперед, — завтра ты встретишь мать как положено. Уберешься в квартире, приготовишь обед нормально. И чтобы никаких твоих закидонов, поняла?
Катя молча закрыла глаза, опустив глаза. Спорить было бесполезно и опасно.
— Не слышу! — рявкнул Павел.
— Да, я все поняла, — тихо ответила Катя.
— То-то же, — Павел откинулся на спинку стула, — а теперь убери со стола и помой посуду. И чтобы тихо было, я буду смотреть телевизор.
Он тяжело поднялся и вышел из кухни. Через минуту из комнаты донесся звук включенного телевизора.
Катя автоматически начала убираться со стола, чувствуя, как по щекам катятся слезы.
— Господи, за что мне все это? — думала она, — как я могла так ошибиться в человеке?
Ночью Катя долго не могла уснуть. Павел громко храпел рядом, от него разило перегаром. Девушка лежала, глядела в потолок и думала о своей жизни.
Вот уже полгода она живет в этом кошмаре. Сначала надеялась, что все наладится, что это просто временные трудности. Но становилось только хуже и хуже.
Катя вспомнила свою прежнюю жизнь. Да, она была небогатой, жила в маленькой двушке на окраине города. Но у нее были мечты, планы. Она работала, собиралась поступить на заочное отделение колледжа или даже института.
Теперь все это казалось таким далеким, словно из другой жизни. Павел запретил ей работать: «беременным нужно сидеть дома». А потом и вовсе прекратил выпускать из дома без сопровождения.
— Как же я могла не заметить, какой он на самом деле? — в который раз спрашивала себя Катя. И сама же отвечала: была слишком наивной, хотела любви и семьи.
Беременность протекала тяжело. Постоянный стресс давал о себе знать: Катю мучили головные боли, а тошнота не проходила даже во втором триместре. Но ни муж, ни свекровь, казалось, не замечали ее состояния.
— Нечего разлеживаться, — заявляла Лидия Петровна, заставая Катю отдыхающей на диване, — вон я в свое время до последнего дня работала!
Катя молча вставала и шла заниматься домашними делами, чувствуя, как кружится голова от слабости.
Роды прошли раньше срока. Павел, неосторожно ворча, отвез жену в больницу.
— И так дел много на работе. «Скорую» бы вызвала да поехала, — стонал он по дороге.
Катя рожала одна, без какой-либо поддержки.
Маленький Миша появился на свет слабеньким и болезненным. Врачи сразу сказали, что ребенку необходим особый уход и лечение.
Когда Катю с сыном выписали домой, наступил новый кошмар. Павел, увидев маленького, бледного младенца, скривился:
— И это мой сын? Да он же заморыш какой-то!
Лидия Петровна поддержала:
— Вот к чему приводит неправильный образ жизни во время беременности. Я же говорила — надо было меня слушать!
Катя, измученная родами и послеродовой депрессией, не находила в себе сил спорить. Она просто сидела, прижимая к себе сына, и плакала.
Шли недели. Миша был слабеньким, часто болел и плакал. Врачи прописывали лекарство за лекарством, особое питание. Но Павел наотрез отказался тратить деньги на «этого доходягу».
— Может, он вообще не мой, — заявил он однажды, придя домой пьяным, — вон, на меня совсем не похож!
Лидия Петровна тут же подхватила эту идею:
— Павлуша, а ведь и правда! Надо сделать тест на отцовство. А то слишком вы разные, мало ли что...
Катя была в шоке. Как они могут такое говорить? Как можно сомневаться в ней, в ребенке?
Но это было только начало. Вскоре Лидия Петровна начала распоряжаться тем, что государство выделяло на Мишу.
— Я лучше знаю, на что их потратить, — заявила она, отбирая у Кати банковскую карту, — а то напокупаешь всякой ерунды...
Катя думала протестовать, но Павел быстро поставил ее на место:
— Заткнись! Мать плохого не посоветует. Не нравится — вали отсюда!
И Катя молчала, глотая слезы. Она видела, как ее сын слабеет день ото дня, как ему не хватает необходимых лекарств и еды. Но что она могла сделать?
Последней каплей стал день, когда Миша сильно заболел. У малыша поднялась высокая температура, он почти не дышал. Катя умоляла Павла отвезти ребенка в больницу.
— Да ладно тебе, — отмахнулся муж, — подумаешь, температура. Пройдет.
— Но ему же совсем плохо! — рыдала Катя, — пожалуйста, давай вызовем «скорую»!
— Я сказал — нет! — заорал Павел, — хватит истерик на пустом месте!
Он с силой толкнул Катю, та упала и ударилась о стену. А потом... потом она услышала, как Лидия Петровна говорит сыну:
— Павлуша, а может, оно и к лучшему? Если мальчишка не выживет. Денег, конечно, поменьше будет, но в этом месяце они уже пришли.
В этот момент что-то у Кати сломалось. Она поняла — если она не уйдет сейчас, то погубит и себя, и сына.
Дождавшись, пока Павел уснет пьяным сном, а Лидия Петровна уйдет домой, Катя собрала все самое необходимое, закутала Мишу в одеяло и тихо вышла из квартиры.
Она не знала, куда идет. Просто шла по ночным улицам, прижимая к себе сына. И только когда увидела знакомый дом, поняла — ноги сами принесли ее к той самой маленькой квартирке на окраине, где она жила до замужества.
К счастью, ключи все еще были у нее. Дрожащими руками Катя открыла дверь и вошла в пыльную, давно пустующую квартиру.
Уложив Мишу на старый диван, она села рядом и разрыдалась. Что теперь будет? Как она будет жить? Чем кормить ребенка?
Но одно Катя знала точно — назад пути нет. Что бы ни ждало их впереди, это будет лучше, чем жизнь с Павлом и его матерью.
Утром раздался звонок. Это был Павел.
— Можешь не приходить! Но учти — никаких алиментов ты не получишь! Я тебя засужу, докажу, что ты плохая мать! Ты у меня еще попляшешь!
Катя молча слушала его крики, а потом просто нажала отбой. Все. Этот кошмар закончился.
Теперь началась новая жизнь. Трудная, неизвестная, но – своя. И Катя была готова бороться — за себя и за своего сына.
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.