Глава 2 "Жан"

Твердый запах крови и медицинских препаратов наполнял воздух вокруг Жана, закутанного в жалкий плащ. Раненые прибывали в госпиталь караванами недовольных лошадей, вьющихся в изнеможении от усталости. Жан наблюдал за ними со стороны, видя страдания на их лицах.

Боль, которую он пережил после ранения, оттаскивала его в бездну сомнений и страхов. Крыши домов сверкали на солнце, но для Жана весь мир оставался пропитанным войной и болью. Он был непригоден к бою, но последствия его ранения уже бередились в его воображении, словно демоны, готовые затянуть его обратно в ад войны.

В госпитале Жан видел различные обличия страдания: от молодых парней с искаженными лицами до стариков, чьи раны затвердели со временем, как печать, повторяющаяся в каждом поколении. Беспомощность в их глазах была отточена сталью войны, а стоны напоминали хор из умирающих душ.

Дни тянулись медленно, каждый распадаясь на моменты страха и бессилия. Жан проводил их в одиночестве, погруженный в свои мысли, измученный болями и карикатурой смерти, что витала вокруг него. Четыре дня слились в единое целое бездны, в которой Жан падал все глубже.

В пятый день, когда смерклось на восходе, его призвали в кабинет главврача. Смотря на него сквозь темные очки, врач сообщил, что его состояние улучшилось достаточно, чтобы быть отправленным обратно на фронт. Жан заколыхался, зная, что он вновь будет брошен в пучину ада, откуда ему не было спасения. Но у него не было выбора.

Тяжелым шагом, утратив последние остатки надежды, Жан покинул стены госпиталя, где каждый кирпич казался пропитанным кровью и страданием. Он вернулся к полю боя, где души умирали каждый день, а страх зашивался в каждый шов его формы.

Весь путь до до повозок с солдатами Жан шел с поникшей головой, он боялся, боялся что уже не вернётся или станет калекой что ещё хуже. Уже завтра он снова будет в этом аду уже завтра кошмар без конца усилится.

Жан был проклят войной, закованный в оковы страха, но он был солдатом, и его судьба была определена: продолжать бороться, даже если внутри его остался лишь пепел отгоревшей надежды.