Когда моему младшему брату Яну исполнилось четыре года, все в моей семье потеряли веру в то, что он когда-то сможет заговорить.
Еще на втором году его жизни мы начали замечать неладное: когда другие дети мычали, пытались связать буквы в слова, Ян просто лежал и смотрел на окружающий мир так, будто ничего интересного вокруг нет.
Он почти не плакал. Хотя нет, он плакал, но это было больше похоже на какое-то мычание, которое прекращалось, как только он замечал кого-то рядом.
Мама возила его ко всем врачам, до которых могла добраться – и государственные клиники, и частные, но все только пожимали плечами и назначали кучи анализов, которые тоже ситуации не проясняли. В какой-то момент арсенал специалистов пополнили экстрасенсы и гадалки, прознавшие про недуг моего брата (город был небольшой и все обо всех все знали). Одна из них, лишь посмотрев на него, начала испуганным шепотом бормотать какие-то непонятные слова и сразу же выбежала из дома, не дав никаких объяснений. Денег тоже не взяла.
Ян не был глупым: он ловко собирал конструкторы, быстро соображал, но никогда не выглядел так, будто ему есть, что сказать. Рот ему был нужен только чтобы есть. Он совсем не страдал от стеснительности: он мог наблюдать за вами, пока вы не видите, нагло подходить и забирать вещи, которые ему не принадлежат, и использовать их по своему усмотрению.
Мама решила обучать Яна дома, пока он не научится говорить, а папа безропотно подчинялся ее воле.
Много времени они проводили, когда она учила его Библии. Уделялось время чтению, арифметике, естественнонаучным дисциплинам, но мой брат упорно отказывался подавать знаки, что что-то из материала ему понятно. Я наблюдал за ним в эти моменты и был уверен, что он все понимает, но мама считала наоборот.
Я уже говорил, что он любил брать чужие вещи. У меня он утаскивал любую электронику: плеер, батарейки, старые «мыльницы». В итоге он воровал так часто, что я начал закрывать мою комнату на ключ и прятать вещи в сейфе под кроватью. Я рассказывал об этом родителям, но они отказывались меня слушать и все спихивали на детскую непоседливость. В итоге, вещи начали пропадать и у них, и тогда отец впервые взял в руки ремень.
Когда он шлепал Яна, тот не издал ни звука. Даже в лице не поменялся.
Поймите меня правильно, он мой младший брат и я его люблю. Насколько его возможно любить. Вообще возможно ли любить по-настоящему человека, с которым ты не проронил ни слова? Единственное взаимодействие с которым сводится к поиску пропавших вещей?
Честно говоря, я не знал, что с ним делать. Я старался никогда не смотреть на него, даже когда я знал, что он наблюдает за мной. Эта напряжённость делала будни невыносимыми, до того что я мог терять самообладание. Я не хотел каждый день ощущать эту неловкость, но понимал, что это, скорее всего, не его вина.
Весь дом крутился вокруг него, как это, наверно, и должно быть. Это сильно влияло на мои отношения с родителями, потому что я чувствовал себя брошенным: на моем языке часто застывали эти слова, которые я так часто хотел ему сказать… Я хотел, чтобы мой брат исчез.
Однажды в воскресенье мы собрались на церковную службу. На ней было как всегда неинтересно. Я скучал, слушал эти песнопения и хотел, чтобы это все уже закончилось.
Вот, все начали расходиться, и я уже думал вздохнуть с облегчением, но краем глаза заметил нехарактерное для Яна движение: он что-то протягивал маме. Какой-то небольшой бумажный сверток, который мама сразу же развернула и застыла. На нем корявым неумелым почерком было написано: NСПОВЕДd.
Мама потянулась и что-то прошептала папе, на что тот в сейчас же схватил Яна за руку и повел к батюшке. Я был в замешательстве. Неужели это он написал это слово и действительно имел его в виду?
Когда они подошли к священнику и отец описал ему суть дела, батяшка снисходительно улыбнулся: в чем, в самом деле, может исповедоваться маленький четырехлетний мальчик? Когда они уходили, батюшка тихо рассмеялся.
Их не было уже довольно долго, и я начал беспокоиться. Через десять минут папа предложил забрать Яна, но мама попросила его еще немного подождать, и в этот момент эти двое появились.
Мой брат бежал к нам с счастливым лицом, а следом за ним шел священник. Его лицо было мертвенно серым, а в глазах застыли слезы, будто только что он услышал самую ужасную весть в своей жизни.
Растерянность сквозила в его походке, когда он направлялся к своим коллегам, которые сразу спросили, в чем дело, но он молчал. Он просто не мог говорить.
Я жду от вас лайки и подписки, спасибо
Что еще интересного вы можете почитать:
Янка, ты опять со своими шуточками
Вижу стоит парень метрах в пятидесяти от меня, к себе подзывает, а глаза жёлтые блестят
И чего меня поперло срезать путь и пойти вдоль путей? Не знаю. Мистические рассказы