Как крупный капитал шел к захвату политической власти в XX в.

Италия

Война спровоцировала дичайшую монополизацию итальянской экономики, которую можно сравнить разве что со стремительным распространением раковой опухали. Но в данном случае государство не пыталось как-то препятствовать трестам, а наоборот, всячески поощряло монополии.

Ввязавшись в войну на стороне Антанты в мае 1915 г., Италия столкнулась с суровой реальностью: иллюзии быстрой победы быстро развеялись, и страна оказалась в ситуации жесткого ресурсного голода. Фронт требовал не только мясо (человеческий материал был в достатке, его не особо жалели), но, много-много оружия и боеприпасов. А это в первую очередь – сталь, уголь (без него не выплавишь сталь) и химия, необходимая для производства той же стали, а также взрывчатых веществ, топлива, красителей, резины, лекарств и прочего. Сталелитейная, химическая, автомобильная промышленность, а также двигателестроение и судостроение – это капиталоемкие и наукоемкие хайтек-отрасли того времени. Именно они и подверглись тотальной монополизации.

Итальянский капитализм развивался, прежде всего, в сфере легкой промышленности, где заправлял мелкий и средний капитала. А во время войны две трети промышленного производства уже приходилось на тяжелую промышленность, где безраздельно доминировали крупные промышленно-финансовые группы, то есть промышленный капитал, сросшийся с банковским.

Как так получилось: правительство заказывает оружейной компании производство 10 тысяч пушек в год, а та в состоянии производить только две тысячи. Но государству они так нужны, что оно готово платить двойную и тройную цену. Даже авансом. Это же просто сказочные условия! Капиталисты в восторге и с энтузиазмом берутся за дело. Для начала они заключают договора на поставку металлопроката со сталелитейной компанией, причем назначают грабительски низкую цену ниже себестоимости. Если сталелитейщики отказываются, к ним в офис тут же приходит правительственный чиновник и говорит: «Либо вы поставляете оружейникам много стали по низкой цене, либо мы национализируем ваш бизнес. Время военное – все для фронта, все для победы!»

Приходится металлургам работать в убыток, то есть еще и субсидировать из своего кармана производство продукции, чтобы не потерять свою собственность. А когда собственные средства заканчиваются – приходится брать кредит в банке. Но через полгодика к ним приходят представители оружейной компании и делают предложение, от которого невозможно отказаться: «Продайте нам свое предприятие за 20% его реальной стоимости – так вы хоть что-то сохраните, в противном случае через год-полтора ваш завод перейдет в собственность банка-кредитора и вы вообще ничего не получите.

Правительство, разумеется, одобряет эту сделку, ведь очевидно, что консолидация капитала – залог увеличения производства конечной продукции. Следом по той же схеме оружейники за гроши берут под контроль горнодобывающие, транспортные, машиностроительные, химические предприятия, баки, торговые дома, пароходства и железные дороги, а также электростанции. А еще они скупали газеты и яростно топили в них за войну, требуя все больших и больших инвестиций в военно-промышленный комплекс.

Государство стимулирует процесс консолидации капитала в промышленности путем планового регулирования , ибо свободный рынок остался далеко в пошлом, в мирном времени. Сейчас государство – главный покупатель всего. Ему нужно в первую очередь оружие и боеприпасы. Государство решает, каким заводам дать ресурсы, а каким отказать. Те, что лишены доступа к сырью, тут же разоряются, их подбирают оружейные магнаты и перепрофилируют под производство военной продукции, которая дает им сверхприбыли.

А на эти сверхприбыли они скупают новые и новые предприятия, потому что это выгоднее, чем инвестировать с нуля в создание новых промышленных мощностей. Государству же гораздо проще иметь дело с несколькими крупными концернами, которые контролируют всю производственную цепочку от обустройства шахты до поставки на фронт гаубиц и бронемашин, нежели с сотнями средних и мелких специализированных предприятий, распределяя между ними гособоронзаказ и контролируя его исполнение.

А еще государство замораживает заработную плату рабочим на все время войны, увеличивает продолжительность рабочего дня, ликвидирует профсоюзы, запрещает увольнение и забастовки. Если этого недостаточно, начинает применяться принудительный труд. Недовольных, конечно, много, но лучше быть мобилизованным к станку, чем в армию и сдохнуть в бесконечной мясорубке на реке Изонцо. Ну разве это не то, о чем мечтали капиталисты – получить дешевую и беспрекословно покорную рабсилу? Ведь чем меньше ты платишь рабочему и больше требуешь с покупателя (а ты монополист – поэтому можешь безбожно задирать цены) – тем больше получаешь прибыли. СВЕРХПРИБЫЛИ!

Так за четыре года в Италии на дрожжах военных заказов выросли колоссальные гиганты – Ансальдо, Фиат, Ильва, Пирелли. Да, война – это тяжкое бремя для экономики. Но лишь для экономики потребительской, ибо население беднеет. А для тяжелой промышленности – золотое время. Кому война – кому мать родна.

Но война заканчивается. И для монополизированной тяжелой промышленности начинаются жуткие времена. Военные заказы иссякают. Государству больше не нужны пушки. Вы скажете, что это не проблема – надо просто провести конверсию промышленности точно так же, как во время войны поводилась мобилизация, перейти на выпуск мирной продукции. Как говорится даешь масло вместо пушек!

На словах все легко и просто, а вот на деле… Для конверсии нужны колоссальные инвестиции. Милитаризация промышленности проводилась на казенные средства. Госзаказ – это наркотик, на который корпорации быстро подсаживаются, и, лишившись которого, испытывают ломку.

Но правительство больше не может кормить монополии. Оно и раньше-то финансировало военпром на заемные деньги – их давали французские, британские и американские банкиры, чтобы втянуть Италию в войну на стороне Антанты. Им это удалось, хотя до войны Италия принадлежала к блоку центральных держав. И даже в начале войны Рим, объявив нейтралитет, еще колебался, чью сторону занять.

Но бабло в данном случае рулит. Российская империя, кстати, тоже оказалась на стороне стран Согласия из-за своей финансовой зависимости. Если крупнейшим торговым партнером русских была Германия, то давали в долг царю французские и лондонские банкиры.

После окончания войны у итальянского правительства деньги сразу кончились, зато появилась необходимость расплачиваться по колоссальным долгам в $5 млрд – громадные по тем временам деньги (расплатились итальянцы лишь к 1970 г.). По идее эти долги можно было переложить на побежденных. Французы, например, обложили немцев репарациями на три-четыре поколения вперед. Так что французские долги Америке как бы покрывались репарационными выплатами. На самом деле нет, потому что долги-то надо отдавать прямо сейчас, а получить репарации можно было только тогда, когда подкошенная войной германская экономика оклемается.

Но итальянцам в этом плане просто фатально не повезло. Дело в том, что они воевали с Австро-Венгрией, а эта империя рассыпалась на пять государств и еще кусок отошел Румынии. Не с кого стало требовать репарации. С какой бы радости их стали платить Югославия или Польша?

Так что итальянское правительство в результате войны превратилось в банкрота. Ну хорошо, сами-то монополии во время войны получали просто фантастические сверхприбыли. Вот пусть они их и инвестируют в модернизацию самих себя. Логично?

Да, но нет. Перенастроить промышленность на производство мирной продукции и потребительских товаров можно. Вопрос в том, кому их сбывать. Внутренний рынок усох катастрофически. Итальянцы страшно обнищали, рассчитывать на их покупательную способность не приходилось. К тому же ширпотреб производит легкая промышленность, а монополии возникли в сегменте тяжелой, обескровив легкую. То есть они могли работать только на экспорт.

Тут мы переходим к другому важному моменту: по итогам войны Италия не получила примерно ничего: она аннексировала лишь Южный Тироль, населенный преимущественно немцами и Истрию, где жили хорваты – и все. А планы-то были создать за счет побежденных полноценную колониальную империю. Но союзники при дележе наследства Османской империи в Африке и восточном Средиземноморье цинично выставили итальянцев за дверь.



По сути-то они были правы – итальянцы воевали просто фантастически бездарно и вместо помощи союзники получили лишь головную боль. Им приходилось постоянно спасать итальянскую армию от разгрома и вливать большие средства в итальянскую военную промышленность, что никоим образом не конвертировалось в успехи на фронте. Поэтому формально Италия победила, а, по факту получила лишь 700 тысяч трупов, миллион инвалидов, нищету и унижения от старших партнеров. Но это лирика. Раз нет колоний – нет доступа ни к рынкам сбыта, ни к источникам дешевого сырья. Так какой смысл вкладываться в конверсию?

Дальше – больше. Во время войны рабочие жили впроголодь, потому что действовал мораторий на повышение заработной платы и запрет забастовок. Теперь же работяги как с цепи сорвались и стали требовать социальной справедливости – мол вы, кровососы, разбогатели – теперь давайте, делитесь – повышайте нам зарплату из своих военных сверхдоходов.

Но это еще цветочки. Дело в том, что на волне народного недовольства 32% мест в парламенте получили социалисты, еще 20% - христианские демократы, 17% досталось либеральной коалиции. И поскольку социалисты стали ведущей политической силой в стране, они тоже стали добиваться национализации военных сверхприбылей монополий и направления их на социальные программы. Требование низов о повышении зарплат они, конечно, тоже поддерживали.

В этой ситуации монополиям было выгоднее просто закрыть предприятия. Нет военных заказов, нет работы, нет зарплаты и налогов. Раз вы так – то вот вам наш гордый буржуйский кукиш: будет либо по-нашему, либо никак. Правительство, конечно, сразу капитулировало перед таким ультиматумом, но оно уже ни на что не влияло.

Началось нечто невообразимое и пугающее – рабочие стали захватывать остановленные предприятия и не просто захватывать, а организовывать на них работу. А тяжелая промышленность, напомню, производила оружие. И для кого же рабочие стали производить оружие? Для себя! Учитывая, что миллионы работяг прошли через окопную мясорубку, пользоваться они им умели.

В стране сложилась классическая революционная ситуация – низы не желали жить по новому, верхи не могли управлять по старому. Но революция не произошла. Почему? Если кто-то читал мою книгу «Конец эпохи Путина», то там я так описывал механику революции. Она происходит при наложении друг на друга трех факторов:

- СИСТЕМНОГО (то есть в обществе должны вызреть неразрешимые в рамках существующего политического режима противоречия);

- ФАКТОРА УСЛОВИЙ (должен возникнуть некий кризис, выводящий социальную систему из равновесия);

- СУБЪЕКТНОГО ФАКТОРА (должна возникнуть политическая сила, революционный субъект, готовый рискнуть, сыграть на общественных противоречиях и трансформировать общество по своим лекалам).

В Италии первое и второе условие были достигнуты, а вот революционного субъекта не оказалось. Социалистическая партия, которая традиционно представляла интересы рабочих, перепугалась революции и заняла соглашательскую позицию, трусливо выступив за примирение с олигархией во имя неких национальных интересов.

Поэтому красное двухлетие 1919-920 гг., в ходе которого рабочие брали под контроль предприятия, организовывали советы, создавали боевые организации, а крестьяне захватывали помещичьи земли и объединялись в кооперативы, закончилось ничем – протест без политического руководства просто выгорел. Но если стихия народного бунта напугала социалистов, то крупный капитал буквально парализовало от ужаса. Капиталист – это человек действия, он не будет пассивно ждать, когда к власти придут большевики и отберут все, нажитое непосильным трудом. Поэтому на смену революционному красному двухлетию по мере выдыхания протеста пришло реакционное черное двухлетие 1921-1922 гг.

Какие же политические силы действовали на стороне капиталистов-монополистов? До войны интересы буржуазии выражали либералы, а на подтанцовке у них была беззубая социалистическая «оппозиция» и христианские демократы (мастера балаболить за все хорошее против всего плохого и ничего не делать). Однако, как я показал выше, либералы выражают интересы мелкого и среднего капитала, а капитал крупный уже заинтересован не в либерализме, а в диктатуре. К тому же послевоенные коалиционные правительства показали свою абсолютную недееспособность. Они предпочитали ни во что не вмешиваться и не на что не реагировать.

Захватили рабочие фабрику? Ну, пускай перебесятся недельку, а там, глядишь все само собой как-нибудь устаканится. Они уже строят баррикады в центре Турина? Да ладно, какие баррикады в воскресенье? Вот завтра будет понедельник, мы выйдем на работу, заслушаем доклады, проведем совещание и дадим указания губернатору и мэру, как им решать проблему. Так что крупный капитал решил покончить и с демократией, и со своей политической обслугой в лице либералов.

В этой ситуации накануне внеочередных парламентских выборов 1921 г. возникают две новые политические партии – коммунистическая, ставящая своей целью пролетарскую революцию, и «Итальянский союз борьбы» - фашисты (от слова Fasci – пучок, союз). Эта организация ставит своей целью борьбу с коммунизмом, забастовками, рабочим движением и анархией. На первый взгляд на выборах фашисты провалились – набрали всего 0,45% голосов и получили лишь два мандата в рамках коалиционного Народного блока (националисты + фашисты + консервативные либералы). Коммунисты, отпочковавшиеся от соцпартии, взяли 4,6% голосов, завоевав 15 мандатов.

Но дело в том, что фашистскую партию создавали вовсе не для парламентских дебатов, а для совсем другой работы. Если правительство не в состоянии справиться с народными бунтами, это должны сделать фашисты. Вот, скажем, захватили крестьяне и засеяли помещичье поле – что должны делать власти – сжечь посевы, что ли? Арестовать всех крестьян, учинивших это непотребство? А что потом? Может, надо приставить к каждому полю по полицаю, чтоб он предотвратил сбор урожая захватчиками? Так тут никакой полиции не хватит, а ей и без того много работы – надо как-то порядок в городах поддерживать.

А вот фашисты проблему решали. Приезжает в деревню откуда-то издалека на грузовиках решительная братва в черных рубашках, заходят в дом к главе крестьянской лиги, выволакивают во двор и вешают на воротах. Потом созывают селян и объясняют им, что так будет с каждым, кто посягнет на чужое добро. Далее до сведения бунтовщиков доводится, что они теперь должны работать в поле на помещика в качестве батраков 8 часов в день и еще два часа в день дополнительно. Жалованье за эти два часа работы они должны отдавать местному фашистскому комитету за то, что тот поддерживает на районе порядок. Возражения есть? Возражений обычно не возникало. А если возникало, ну значит тех, кто возникал, убивали на глазах у остальных. Порой медленно и со вкусом. Например, привязывали бедолагу к грузовику и волочили кровавый кусок мяса по дороге от одной деревни к другой.

С рабочими активистами фашисты обходились ровно так же. Врывались домой к организатору забастовки и забивали дубинками насмерть. Не застали того дома? Не беда – убивали семью и растворялись в ночи. После этого рабочим как-то сразу расхотелось бунтовать. Убивали не только простых работяг, но и видных политиков, министров, депутатов парламента.

Почему фашисты действовали настолько нагло? А чего им бояться – власти, не желающие связываться с относительно мирными рабочими, тем более не пытались противостоять вооруженным бандитам, возглавляемым отморозком Муссолини. Более того, чернорубашечников они считали меньшим злом, и потому даже вооружали их с армейских складов.

Ну и, как не трудно догадаться, вся эта фашистская гопота находилась на содержании у монополистического капитала. Исследователи установили, что в первые три года существования фашистской партии в среднем две трети ее бюджета формировалось из, скажем так, корпоративных источников. Остальное - членские взносы и «добровольные» пожертвования с населения, проще говоря – рэкет.

Буржуазия была в восторге – фашисты отработали вложенные в них деньги на 100%. Да и сам Муссолини им понравился – блестящий оратор, великолепный публицист, харизматичный вождь, энергичный, исполнительный. Выражаясь, вполне уместным здесь блатным жаргоном, «прет до талова». А что, если привести его к власти вместо этих бесполезных либералов, чуждых социалистов и откровенно опасных коммунистов?

И происходит чудо. Общественная организация «Итальянский союз борьбы», созданная в 1919 г., в 1921 она получает полпроцента голосов на выборах и преобразуется в Национальную фашистскую партию. И уже через одиннадцать месяцев состоится знаменитый поход фашистов на Рим, а Муссолини получает пост главы правительства. В 1924 г. НФП становится правящей, а с 1928 г. до падения режима Муссолини – единственной легальной партией в стране.


Кстати, любопытно, как фашисты взяли большинство в парламенте. Им удалось протолкнуть через парламент так называемый закон барона Ачербо. Это видный фашист, ближайший соратник Бенито Муссолини, принимал участие в переговорах о назначении дуче главой правительства с королем Эммануилом II (да, фашистская Италия оставалась монархией вплоть до 1945 года).

Так вот, согласно Закону Ачербо, партия, получившая первое место на выборах и не менее 25 % действительных голосов, получала сразу 66 % мест в парламенте. Оставшиеся мандаты распределялись между остальными партиями согласно пропорциональной системе. Сразу после выборов разразился большой скандал. Один из лидеров Социалистической партии Джакомо Маттеотти потребовал аннулировать итоги выборов из-за фальсификаций. Чернорубашечники со своими традиционными дубинками и кинжалами частенько присутствовали на избирательных участках и контролировали, чтобы считали голоса «правильно». Вы уже догадываетесь, что с стало Маттеотти? А в расследовании его убийства участвовал… член правительства Ачербо.

Так вот, скажите, а как так возможно, чтобы новосозданная фашистская партия, состоящая в основном из уголовников и кровавых маньяков, вдруг обрела миллионы членов, стала правящей, а ее лидер был никем, а превратился в вождя нации? Версия о том, что Муссолини, дескать, обладал какой-то сверхъестественной харизмой, мы оставим слабоумным лирикам.

Все имеет гораздо более простое объяснение. Монополии владели не только заводами и пароходами. В классическом наборе были и газеты. Пресса тоже подверглась монополизации в военные годы. И эта пресса в читанные месяцы превратила Муссолини из пустого места в великого дуче, спасителя отечества и надежду нации. Именно пресса, деньги и насилие привели его к власти. Теперь главный вопрос: для чего монополиям нужен был Муссолини у власти? Вроде как красная угроза подавлена, потому нужда в чернорубашечниках должна отпасть.

Да, но нет. Олигархия перешла от обороны в наступление. Поскольку промышленные магнаты фантастически разбогатели именно на войне, то зачем им тратиться на конверсию? Лучше организовать новую войну. Лучше сделать так, чтобы война шла непрерывно, чтобы спрос на военную продукцию только рос и рос. Поэтому к власти и был приведен диктаторский режим, делающий ставку на внешнюю экспансию. Массам было объявлено, что «партнеры» кинули Италию при дележе военной добычи в 1918 г. и нация должна восстановить справедливость – взять силой то, что ей причитается – воссоздать Римскую империю, превратить Средиземное море во внутреннее итальянское озеро.

Началась активная работа по созданию армии, океанского военно-морского флота, мощных ВВС. В качестве разминки итальянцы уже в 1923 г. захватили греческий остров Корфу, потом упражнялись в своей колонии в Ливии, приводя местное население к покорности с помощью авиации, химического оружия, и тотального террора. Если гитлеровцы свой первый концлагерь создали только в 1933 г., то итальянские фашисты имели 15 таких учреждений в Ливии уже к началу 30-х годов.

Далее в 1935 г. последовала Война с Эфиопией. В 1936 г. Италия совершает интервенцию в Испанию на стороне франкистов против республиканцев. В кампании участвует 150-тысячный воинский контингент, траты казны на войну составили 14 млрд лир. Не будем вдаваться в подсчеты, но это очень много. Италия снабжала не только свой экспедиционный корпус в Испании, но и покрывала значительную часть потребностей армии Франко в технике и боеприпасах. В 1938 г. Италия чуть не сцепилась с Германией из-за Австрии.
Впрочем, вскоре дуче с фюрером нашли общий язык, и в Мюнхене Муссолини участвовал в распиле Чехословакии в качестве влиятельного европейского политика. С началом же Второй мировой войны Италия словно с цепи сорвалась и воевала везде, где только можно: с Албанией, Грецией, Францией, СССР, в Африке с англичанами. Причем всегда в инициативном порядке в отличии от Германии, которую противники часто атаковали первыми, а ей приходилось реагировать.

Война (с неизменно провальным результатом) шла с единственной практической целью – обогащать монополии. Но как только война пришла в саму Италию и армады американских бомбардировщиков начали руинировать итальянские промышленные гиганты – тут же, словно по мановению волшебной палочки, великий лидер нации рутинно отстраняется от власти своими же ближайшими соратниками (среди заговорщиков, кстати, знакомый нам барон Арчебо) и оказывается под арестом. Вождистская харизма почему-то не срабатывает. И преданные чернорубашечники, тайная полиция, армия и благодарный народ не встали на защиту своего вчерашнего кумира. Наоборот, люди радовались, что надоевший коротышка-выпендрежник оказался в тюрьме.



Что случилось-то? А случилось следующее: итальянские олигархи пришли к выводу, что война – это хорошо. Но не в том случае, когда она перемалывает твои материальные активы. Поэтому воевать Италия, конечно, продолжит, но теперь на стороне антигитлеровской коалиции. По итогам войны лучше оказаться в стане победителей, а не проигравших. Что решили олигархи – то и будет. Однако план не сработал, потому что немцы решительно оккупировали север и центр Италии, выкрали из узилища неудачливого камрада Бенито и поставили его во главе марионеточной республики Сало. Так что переобуться в прыжке итальянским магнатам не удалось.



ТРЕТИЙ РЕЙХ.

В Германии мы видим тот же самый сюжет: тяжелый послевоенный кризис, красная революция, ей на смену приходит кровавая реакция, страна тонет в насилии. Диктатуре предшествует период демократии, правоцентристские и левые правительства меняют друг друга с калейдоскопической быстротой, неизменно демонстрируя лишь свою беспомощность. Коммунисты реально пытаются взять власть, устраивая путчи в разных городах. Красной угрозе противостоят коричневорубашечники – боевые отряды нацистской партии. Они выполняют ровно ту ж функцию, что чернорубашечники в Италии. Олигархат изначально воспринимает Гитлера и его партию, как уличную шпану, исполнителей грязной работы. Политическая ставка вначале делается на более респектабельные консервативно-националистические партии.

Однако, присмотревшись получше к бесноватому усатику, магнаты решают – это тот парень, что им нужен. И случается чудо – австрийский ефрейтор получает поддержку прессы. Особенно отличился в продвижении нацистской партии германский промышленник и медиамагнат Альфред Гугенберг. Он мог бы с полным основанием заявить: «Я сделал Гитлера тем, кем он стал». Он не только пропиарил будущего рейхсканцлера, но и организовал финансирование партии, убедив своих коллег по высшей олигархической лиге сделать ставку на нацистов. Ставка была сделана. Ставка на сворачивание демократии, диктатуру, милитаризацию и войну.

Причины – те же, что и в Италии. Германская тяжелая промышленность имела сильную степень монополизации еще до войны, а во время европейской бойни монополии под патронажем государства достигли наивысшей точки развития. Не буду утомлять цифрами. Только один факт: концерн Крупп в ходе войны довел производство артиллерийских снарядов почти до 110 миллионов штук в год. Вы представляете, какие фантастические барыши это ему принесло? Сегодня вся Европа совместно с Америкой при участии Южной Кореи не может поставить Украине всего один миллион снарядов за год. И ведь в Украину-то идут боеприпасы преимущественно со сладов, не с конвейера.

А сто лет назад всего один германский концерн производил больше 100 миллионов снарядов. И это в условиях жесточайшего дефицита сырья и энергоносителей. Германия же находилась в блокаде. Кстати, знаете кто С 1909 по 1918 год занимал должность председателя совета директоров концерна «Крупп»? Альфред Гугенберг! Безусловно, фирма «Крупп» являлась одним из основных бенефициаров нацизма, но ведущую роль в становлении гитлеровского режима сыграл химический концерн IG FARBEN. О его размерах и значении для экономики страны можно судить по одному факту: накануне начала Второй мировой войны концерн обеспечивал 90% поступлений валюты в страну.

Чтоб было понятно: представьте, что в России есть некая фирма, которой принадлежит вообще вся нефть, газ, алюминий, нефтехимия, уголь, лес и которая обеспечивает поступление 90% валютной выручки – вот такое значение имел химический концерн для Германии. А о его влиянии на политику догадайтесь сами.

Именно IG FARBEN стал главным спонсором партии (но далеко не единственным) на выборах 1933 г. а тайные взносы в партийную кассу делались два предыдущих года. Пикантная деталь: четыре из 12 членов правления химического гиганта являлись евреями. Но даже это не стало препятствием для тесной дружбы концерна с нацистами. Ведь на кону – баснословные прибыли. А евреев можно и убрать из руководящих кресел.

В общем, мы видим то же, что и в Италии: нацисты гарантировали полное устранение коммунистической угрозы и войну. Для IG FARBEN вопрос войны и мира являлся вопросом стратегических инвестиций. Колоссальные средства концерном были вложены в технологию гидрогенизации угля, то есть производства синтетического горючего. Однако как не масштабируй производство жидкого угольного топлива, его себестоимость останется сильно выше, нежели у нефтяного. К тому же в период мирового кризиса потребление нефти снизилось, а цены упали ниже плинтуса.

Конкурировать с импортным бензином синтетическое топливо не могло в принципе. Есть лишь одна ситуация, в которой производство синтетики имело экономический смысл – война. В случае войны Германия теряет возможность ввозить нефть из-за рубежа. Принимая во внимание то, что будущую войну называли войной моторов задолго до того, как та началась, получается, что третий рейх в принципе не мог позволить себе воевать, ибо с сухим баком много не навоюешь. Но расклад меняется, если будет найден альтернативный источник горючего для танков и самолетов.

Выходит, что синтетическое топливо нужно только исключительно для войны. Концерн IG FARBEN стал главным спонсором партии только после неформальной встречи между руководством фирмы и нацистской верхушкой, в ходе которой они пришли к сердечному согласию относительно того, что война является их общей целью. Дальше, думаю, рассказывать ничего не надо.



АЗИАТСКИЙ ФАШИЗМ.

В Японии ситуация еще более выпукла. Там полностью отсутствовало антимонопольное законодательство, как в Европе или Америке, поэтому вообще вся экономика, включая легкую промышленность и сферу услуг, контролировалась дзайбацу – гигантскими концернами, спецификой которых была широкая диверсификация.

Если в Европе или Америке концерны или картели образовывались, прежде всего, по отраслевому признаку, а непрофильный бизнес, например, медийный, нужен бы им для продвижения своих интересов, то в Японии дзайбацу производили вообще все – от спичек и одежды до танков и авианосцев. ТОШИБА, МИЦУИ, НАКАДЗИМА, ЯСУДА, МАЗДА, АЮКАВА, МИЦУБИШИ и другие – это столпы, на которых держалась японская экономика.

Эти гигантские бизнес-конгломераты полностью подмяли под себя государство – и потому в Японии воцарился фашистский режим – самый тоталитарный из всех фашистских режимов первой половины XX века, если иметь в виду масштабы порабощения общества. В Германии создавались рабочие концлагеря, использующие рабскую рабочую силу миллионов заключенных. А в Японии во время войны вообще вся страна была превращена в один большой концлагерь. Система принудительного труда была распространена даже на детей – целые школы переводились на заводы, где дети работали, а иногда и жили. На учебу же отводилось всего шесть часов в неделю.

Взрослые рабочие переводились на 12-ти, а где-то и на 14-часовой рабочий день. Им полагалось всего два выходных в месяц. По мобилизацию любой японец мог быть отправлен куда угодно отбывать трудовую повинность – в шахты, на рисовые поля, на отдаленные острова строить блиндажи или аэродромы буквально за еду. Рассуждая в терминах политэкономии, норма эксплуатации достигла максимальных значений.

Развивалась ситуация по тому же шаблону, что в Италии и Германии: война, в ходе которой корпорации жиреют, а народ нищает. Далее – послевоенный кризис, вызванный резким падением спроса на продукцию, безработица, рост рабочего движения и революционных настроений. Политическая турбулентность, неспособность демократических правительств предотвратить хаос. Политические убийства. Попытки путчей. Это вызывает правую реакцию, возникает запрос на политическую силу, которая железной рукой наведет порядок внутри страны и обеспечит условия для успешной экспансии вовне.

Собственно фашистской партии в стране не возникло. Роль фашистов исполнили военные, объединенные в неформальные группы влияния. И я, конечно, могу сказать, что эти группы влияния находились под контролем дзайбацу и действовали строго в их интересах, но вы, наверное, и так уже догадались. Что касается войны, как основы японской внешней политики, то тут был полнейший консенсус. Находящиеся у власти военные стремились к войне так же, как хозяева дзайбацу, пухнущих на военных заказах. Их общей целью было построение великой восточной империи, доминирующей в Азии.



РУССКИЙ ОСОБЫЙ ПУТЬ…

Какое отношение все вышеописанное имеет к постсоветской России? Да все ж как под копирку! В эпоху первоначального накопления капитала в 90-е в стране происходит либеральный бардак. Появляется частный бизнес. Когда концентрация капитала достигает критических значений, происходит поворот к диктатуре...

Это тот самый естественный генезис капитала. Сначала он заинтересован в слабом государстве, которое не мешает ему богатеть в условиях рыночной вакханалии – это период 90-х. Укрупнившийся капитал уже крепко подсаживается на госзаказы, требует субсидий, налоговых льгот, законодательных преференций, государственной поддержки экспансии (пока – условно мирной). Периоду развитого империализма соответствуют нулевые и начало 10-х годов ХХI века. (Бггг!!!)

Но сколь близки между собой фашистские режимы по строению скелета – столь же непохожи они внешне. Везде своя специфика, отличаются конкретные условия, в которых фашизм вызревает, исторический контекст различный. Если фашистские режимы 30-годов, появившиеся на волне Великой депрессии, схожи, поскольку возникли в одинаковых условиях, то фашистский режим в Чили утвердился в условиях блокового противостояния холодной войны.

И он, если смотреть поверхностно, имеет крайне мало сходства, например, с германским нацизмом. Кроме главного: режим Пиночета отражал интересы чилийского моноплистического капитала. И этот монополистический капитал существовал уже в эпоху глобального рынка, когда никто не ведет войны за колонии. А еще чилийский капитал имел периферийный характер, то есть его базисом была не тяжелая индустрия, а экспортоориентированный сырьевой бизнес. И только поэтому чилийский фашизм не стремился к войне – она никак не стимулирует рост мировых цен на сырье. Пиночет отрабатывал, так сказать, сугубо внутреннюю повестку. Но – в интересах корпораций.



Российский капитализм развиваются вообще в уникальных условиях. Либерализм глубоко укоренился во многих западных странах потому, что период первоначального накопления капитала длился десятилетиями. За это время выросло несколько поколений граждан, которые пропитались либеральными ценностями и не желали от них отказываться. В России же период первоначального накопления капитала, которому соответствует либеральный политический режим, длился всего несколько лет. Пара лет чистой анархии, когда формально в стране с федеративным устройством действовал режим парламентской республики. В 1993 г. произошел авторитарный переворот, и авторитарная диктатура начала набирать силу, постепенно трансформируя модель государственного устройства от федеративной к унитарной.

Во второй половине 90-х период первоначального накопления капитала завершился, сложились монополии, начался процесс их бурного роста и слияния. Тот путь, что Западная Европа и Северная Америка проходили за столетие, Россия пролетела за пятилетку. Почему? Потому, что активное накопление капитала происходило на самом деле несколько десятилетий - с начала сталинской индустриализации в СССР и вплоть до конца 80-х. А после происходил процесс не накопления капитала, а его РАСПРЕДЕЛЕНИЕ. То бишь приватизация созданного ранее. Делить - не строить. Поэтому после первичного распределения капитала возникший при этом класс капиталистов утратил интерес к либерализму и демократии.

Термин "капиталисты" в данном случае некорректен, потому что капиталист создает капитал, а тех бандитов, полубандитов, красных директоров и детей советской партхозноменклатуры, что получили гигантские капиталы практически нахаляву, точнее будет называть держателями капиталов или выгодоприобретателями. Это всегда следует иметь в виду.

Объясняю разницу. Капиталист получает прибыль только тогда, когда капитал взрастает. В противном случае он терпит убыток. А бенефициар может получать доход не только от операционной прибыли предприятия (как вариант - роста стоимости его акций), но и от его утилизации. Закрыл завод, выгнал рабочих на улицу. Продал станки скупщикам металлолома - получил миллион баксов. Сдал торгашам цеха под склад - имеешь ренту в $10 тыс ежемесячно. Это проще, чем плюхаться с производством, заниматься сбытом.

Настоящий же капиталист, вложивший в бизнес 10 миллионов своих или заемных средств никогда так не поступит. Если вложил 10 миллионов, а заработал миллион - это значит потерял 9 миллионов. Но бенефициары-то ничего не вкладывали, поэтому российский капитализм такой сюрреалистический, когда прибыль извлекается из убытков или уничтожения капитала.

Но существовали и высокомаржинальные отрасли, которые позволяли извлекать прибыль в качестве ренты, эксплуатируя созданный другими капитал (то есть средства производства) - ТЭК, нефтехимия, металлургия, добыча угля, лесозаготовки - преимущественно это бизнес сырьевой или производство низкопередельных полуфабрикатов. Вот в этих сферах и начали возникать первые монополии.

Опять же, если на Западе или в Японии монополии строились путем укрупнения или слияния предприятий, то в России они возникли буквально мгновенно - через приватизацию. Итогом укрупнения капитала на Западе становятся финансово-промышленные группы, то есть слившийся воедино финансовый и промышленный капитал. Механизм таков: чем большим капиталом располагает предприниматель - тем более он конкурентоспособен.

Поэтому никогда капиталист не может развиваться только за счет получаемой прибыли. Ведь завод надо пять лет строить, прежде чем он даст первую выручку, а окупятся эти вложения лет через 15 в лучшем случае. Поэтому предприниматель берет кредит в банке. Банк получает прибыль через ссудный процент. Но тут есть нюанс: если ты должен 10 тысяч банку - проблемы у тебя. Если ты должен банку 100 миллионов - проблемы у банка, благополучие которого всецело зависит от благополучия его крупнейших должников.

Поэтому мелкому коммерсанту банк дает кредит под проценты, а у крупного входит в уставный капитал, и получает не проценты, а часть прибыли. Банк, являясь совладельцем, скажем, металлургического комбината, становится заинтересованным в том, чтобы прибыль получал именно этот концерн. Потому банкиры могут отказать конкуренту в кредите или, воспользовавшись трудностями последнего, способствовать его разорению. Даже если формально банк понесет потери из-за банкротства должника, он отобьет их через сверхдоходы принадлежащего ему металлургического комбината, ставшего монополистом на рынке. Образно эту ситуацию можно представить так: капиталист создает машину (предприятие), банкир заправляет его топливом (деньгами), после чего они вместе садятся в автомобиль и едут в общее прекрасное будущее.

В России все не так. Здесь в эпоху становления монополий господствует не промышленно-финансовый, а чисто финансовый капитал. Потому что промышленные активы как бы ничьи. Но они уже есть. Чтобы их приватизировать не нужно вкладываться в их создание, внедрять инновации, покупать патенты. Надо просто дать денег государству (чиновнику), иногда 2% от их реальной стоимости - и многомиллиардные активы твои.

То есть тот, у кого есть деньги - у того есть все. А деньги есть у кого? Правильно, у банкиров. Особенно у тех банкиров, кто обслуживает государство. И кому государство всегда может дать денег, тупо включив печатный станок. В итоге, если на Западе в период становления монополий складывается финансово-промышленная олигархия, то в России она чисто финансовая.

В Италии штабом по фашизации общества становятся мозговые тресты промышленного олигархата. Прежде всего речь о такой структуре как CONFINDUSTRIA - Всеобщая конфедерация итальянской промышленности - этакий профсоюз предпринимателей. В Германии - Имперский союз германской промышленности, в Польше - Центральный союз польской промышленности, горного дела, торговли и финансов LEWIATHAN.


...В России перераспределение полномочий от законодательной ветви власти к исполнительной произошло в октябре 1993 г. в ходе октябрьского путча. В декабре того же года была принята Конституция, определяющая исполнительную власть как самодержавную власть президента. А в 1996 г. магнаты сажают на трон своего самодержца. Точнее, остается старый, но теперь он - уже их марионетка. ...

Да, прошлось имитировать выборный процесс. Ведь главу правительства можно назначить, а президента надо избирать. Но сути это не меняет. Кандидата, даже пул кандидатов избрала семибанкирщина. А на всенародных выборах они просто легитимировали свой выбор. Поэтому, если честно, вообще не имеет значения - считались на президентских выборах 96-го года голоса честно или как надо.



Основная борьба развернулась не между Ельциным и Зюгановым (последний, кстати, делал все, чтобы проиграть - за две недели до дня голосования коммунисты фактически свернули свою агитацию). Определяющая битва шла между штабами самого Ельцина - чиновничьим, возглавляемым Олегом Сосковцом, и олигархическим, во главе которого стоял Анатолий Чубайс. Закончилась эта драчка полным поражением чиновников.

После выборов еле живой, глубоко спившийся Ельцин отошел от дел, превратившись в свадебного генерала. А страной от его имени руководили олигархи через Чубайса, Таню и Валю. Эти подробности нет смысла пересказывать, как и детали спецоперации "Преемник". Олигархат долго искал следующую марионетку на трон, перебирал кандидатов, пока не нашел подходящего.

Однако дальше происходит то, чего не могло быть при Муссолини, Гитлере, тем более, в фашистской Японии - назначенный олигархатом и легитимизированный всенародным голосованием новый диктатор вдруг посягнул на своего создателя и начал гнобить олигархов - кого раскулачил, кого упек за решетку, кого вышвырнул из страны. Фашистская диктатура - это когда монополии контролируют государство, а если государство ставит раком монополии (как, например, Рузвельт в Америке со своим новым курсом) - это точно не фашизм.

Автор - kungurov

Итак, когда государство контролирует монополии (как, например, Рузвельт) - это точно не фашизм. Вот именно.
Это - ГМК, государственно-монополистический капитализм. Финансовый капитал (слияние банковского и промышленного) остался в прошлом веке. Теперь - ГМК. Фашизм (в старом, т.е. собственном виде) больше невозможен: нет слабого гос-ва, разгула корпоративных банд. Гос-во стало слишком большим. Большинство населения работает на гос-во. Общество топчется на пороге соц-ма и не может переступить этот порог. Кризис неизбежен, будущий поворот не определен.
(За правый поворот то, что да, произошло "полное сращивание власти и олигархии, превращение чиновников в олигархов").