Придайн, граница Аннуина, обитель Керридвен, конец 547 года от условного рождения Христа
– Всех ли ты расчеловечил, мой непутёвый сын? – спросила Керридвен, даже не оторвавшись от работы, когда Морвран показался на пороге дома.
– Мама, не начинай, – Морвран сел за стол и принялся накладывать себе жаркое из большого блюда в то, что поменьше.
Керридвен вздохнула – разговаривать, мол, здесь не с кем.
Разговаривать стал Морвран. Он вообще обычно бывал живописно молчалив. Но это никогда не означало, что ему нечего сказать.
– Маглокун сдох, Кунеглас сдох, Аврелий Конан сдох, Вортипор сдох. Гильда скоро сдохнет. Наверное. Если я всё правильно рассчитал.
– А те, кто не сдох, передохнут потом, – заметила Керридвен и, оторвавшись-таки от раскладывания на столе аннуинских трав, со смешанным чувством упрёка, досады и нежности в глазах посмотрела на сына. – Морвран, неужели ты не осознаёшь всю бесполезность своего занятия? Неужели ты считаешь, что в состоянии что-то исправить расправой над врагами Артоса? Даже над теми, кто виноват в его смерти лишь боком?
– Мама, что ты хочешь услышать? Что я считаю виновным себя, а преследованием всех этих пытаюсь заглушить чувство вины?
– Артос рано или поздно поступил бы так, как поступил. И твоей вины здесь быть не может. Ты ответил ему так, как посчитал правильным. Твой выбор и его выбор. Он был хорошим владыкой. Но так и остался человеком, хотя возможность стать богом у него была. А люди, мой сын, уже довольно давно, по своим меркам давно, отдалились от нас слишком сильно, чтобы видеть мир нашими глазами. Да и мы теперь им не советчики, потому что слишком многого теперь не понимаем в их жизни. Стоит ли мерить свою правду и свою честь их выбором? Я сочувствую всем, кто потерял Артоса, и всем, кому ещё предстоит обрести самую правду о нём. Вон как твой сын им бредит!
– Знаю. Не хватало ещё и этого.
– Но что произошло, то произошло. Ты служил Придайну, служил всем нам под началом Артоса. Не самому Артосу служил ты. Постарайся теперь жить для себя. А если не для себя, так для детей. Их у тебя целых двое, и придёт время, когда без тебя они не смогут преодолеть то, что им предстоит.
– Ты бы рассказала мне уже один раз, кто мой отец, – Морвран озвучил ту тему, которая в этом доме была почти под запретом.
Керридвен на миг застыла, не ожидав такого перехода в беседе, но тут же нашлась:
– А вот скажу, – воскликнула она, хитро посмотрев на сына, – если ты отведаешь хотя бы капельку моего нового варева.
– Так просто? – удивился Морвран. – Ну, давай.
– Нет, не всё так просто. Варево этак три зимы будет готовиться. Особенное оно. Знание даёт. Знание обо всём, что было, и обо всём, что будет. Вещим зельем назову я его!
– Неинтересно, – отвернулся Морвран.
– Зато мне интересно, – парировала Керридвен. – Мне интересно, чтобы мой сын взялся за ум и перестал теряться в догадках о своей жизни и гоняться за призраками прошлого. Если что, то за последним – к Арауну. Хотя, когда я не столь давно была в пределе мёртвых, Артоса там не встретила. В общем, решено: ты отведаешь Вещего зелья, а я расскажу тебе об отце. Не только расскажу, но и скажу, где его искать.
Морврану не спалось. Он уже было подумывал обратиться вороном и найти в Аннуине дерево подревнее, чтобы, усевшись на ветке, хорошенько выспаться, как вдруг кто-то привлёк его внимание.
Чья-то некрупная тень мелькнула в дальнейшей части дома. Нет, это не Мирддин. И не Гвенддид. Тень была крупнее. Но поди знай, на какое расстояние от источника света (а таковым был факел на стене) её отбрасывают. Тень не по-детски проворно двигалась прочь от их покоев. Морвран, крадучись, пошёл следом. В былые времена, находясь дома, он бы не придал значения таким мелочам. Подумаешь, кто-то шмыгает туда-сюда в покоях богини колдовства, где ничто и никогда не сдвинется с места без её ведома! Но время, проводимое чаще вдали от дома, нежели в его стенах, выработало привычку проверять всё, что только возможно проверить.
Обладатель тени стоял на подворье спиной к Морврану. Тот понял, что это Светлячок, материн слуга.
– Не спится? – спросил его сын Керридвен.
– Странно, – ответил Светлячок голосом, совершенно не похожим на его собственный, – я даже не думал, что в чужом теле будет так привычно и удобно.
Почуяв недоброе, Морвран в один прыжок оказался рядом со Светлячком и, схватив его рукой за плечо, резко развернул к себе.
– Привет, пернатый, – торжествующе улыбнулся из тела Светлячка бард Высоколобый. –Не ожидал? Я вот тоже. Но, видимо, не дождаться меня Арауну. Кажется, я всё равно всех вас перехитрил.
– Как ты...?!
– Сам не знаю, – глаза Высоколобого смотрели, не мигая, с лыбящегося лица Светлячка. – Сожгли меня после того, как ты меня приложил, я уж думал снова шагать в Аннуин. Ан нет, привела меня тропка не в Предел мёртвых, а прямиком за тобой. Вот я в этом теле-то и поселился, он сам меня впустил. Так что теперь будем жить вместе.
– Разогнался, – процедил Морвран и с силой отвесил Высоколобому в челюсть. Тот разом обмяк. Морвран подхватил тело и пошлёпал по щекам наотмашь.
– Ч-что это было? – очнулся Светлячок и тут же схватился за лицо. – Почему так болит? – он сплюнул в склонившиеся над ним лицо Морврана то ли один, то ли два своих зуба.
Сын Керридвен отнёс вечно юного слугу к колодцу, обдал его водой из постоянно полного ведра и сопроводил до лежанки.
– Спи. Потом объясню. Может быть.
Весь следующий день Морвран аккуратно разгуливал средь грядок («Аккуратно, я сказала!»), валялся то под одним деревом, то под другим, лениво играл с Мирддином и Гвенддид, неохотно отвечал на робкие расспросы Ллейан, помогал сестре перекладывать горшки со снадобьями, вычерпывал в специальный сосуд из колодца воду, полную солнечного света («Медленнее, кому говорят, иначе всё солнце расплескаешь!») и ни в какую не сводил глаз со Светлячка. Дырявил взглядом так, что тот аж ёрзал за работой и с опаской поглядывал на Морврана с мыслями о том, зачем он опять сюда свалился, носила бы его нелёгкая подальше отсюда ещё пару эпох!
Под конец дня, когда вечно багровое на этой стороне Аннуина солнце, наконец, согласилось зайти за густые кроны дубов-падубов, Морвран подвёл итоги своих наблюдений, придя к выводу, что весь день Светлячок был самим собой, и бард Высоколобый так через него и не проявился. Ночью тоже ничего не произошло.
Конечно, Морвран ничего не рассказал ни матери, ни уж тем более («Ага, разбежался!») сестре. Многолетняя привычка никому не доверять и всё делать самому появилась и дома, куда он залетал не так часто, как того хотели родные, всё равно любившие его таким, какой он есть. Чутко внемля разговорам Керридвен и Крейри, он понял, где лежит хорошо настоянное сонное зелье (раньше такие вещи его вовсе не интересовали), и к полуночи умыкнул небольшой глиняный пузырёк. Следующим вечером он подлил его в вечернюю похлёбку Светлячка и принялся ждать.
Под утро над Светлячком заворочалась тень, пытаясь отцепиться от сознания, которое, как можно было понять, надолго стало бесполезным для подселенца, утратив с ним связь. Морвран был тут как тут, схватил вполне осязаемого в Аннуине Высоколобого и без труда затолкал в заранее приготовленную мошну.
– Ах ты! Да я!.. Да ты!..
– Да-да, – бубнил себе под нос Морвран, управляясь с добычей, – ты глупец, а я молодец. Видишь, даже в рифму сказал. Вдвойне молодец.
– Кретин, у нас приняты внутренние рифмы, а не конечные! – почему-то прицепился бард, вопивший уже из мошны.
– Да мне без разницы, я всё равно стихи не люблю, – равнодушно отозвался Морвран и хлопнул пару раз мошной об землю. – Это тебе за христианина.
Бард притих.
– Ну что, где барсук? – сын Керридвен, похоже, веселился. – Игре в барсука научил его при дворе Артоса Придери, сын Пвилла, а того, в свою очередь, научил сам Пвилл, оную игру и изобрётший.
Вспомнив о былых временах при Артосе, Морвран взгрустнул.
Но уже наутро у него, поймавшего, наконец, заветную добычу в виде надоедливого барда, было слишком довольное лицо, чтобы это не осталось без внимания матери.
– А ну признавайся тотчас, что ты уже здесь накуролесил, пока я делами занимаюсь! – насела на него Керридвен.
Мать была для Морврана единственной, кому он всегда всё рассказывал... когда не молчал. А молчал он почти всегда.
Но на этот раз Морвран разоткровенничался и пересказал всю историю о барде.
– Чудеса, – протянула богиня колдовства, когда её сын, наконец, закончил. – Видать, ты у меня действительно удачливый. Ты, поди, не знаешь, что это за попутчик такой. А такой попутчик один раз в целую эпоху случается. В общем, слушай, пока у меня там всё на огне стоит...
Придайн, Инис Мон, 61 год от условного рождения Христа
... Говорят, когда Единый Рим, воплощённый в управляющем Светонии и его легионах, собрался брать приступом Остров Манавидана, что у оконечности нынешнего Гвинеда, многие барды были загодя отосланы оттуда решением высших друидов, образовавших что-то вроде временного совета.
Барды – хранители Слова, преображатели ауэна в Слово, которому суждено навеки сохраниться в обоих мирах. Им не место в рядах защитников, большими группами стекавшихся на Инис Мон и готовых умереть на своём последнем оборонительном рубеже.
Прячась разрозненными группами среди прибрежных скал южнее места, где пролив пересекли римляне, они, едва рассеялся утренний туман, видели едва ли не каждый взмах клинка, едва ли не каждого свалившегося под ударом стали. Барды сжимали кулаки, гневно слали шёпотом проклятья, призывали ауэн, дабы, преисполнившись волшебной силой, бросить в ненавистных убийц такое поношение, чтобы всё их войско в одночасье передохло. Пустопорожний гнев, сменивший собой отчаяние, застилал глаза, бил в виски, заставлял кровь пробиваться из ноздрей от напряжения всех жил. Всё оказалось без толку. Кто-то наскочил на римский дозорный разъезд и поплатился за свою неудачу. Остальным пришлось рассыпаться по землям декеанглов, силуров и ордовиков в поисках приюта у их тигернов и всадников, хорониться в лесах, искать убежища ещё дальше, среди скал земель думнониев и дуротригов.
Кто-то подался на восток и воочию лицезрел победы Боадикеи, властительницы икенов, прямо на поле брани сочиняя и декламируя хвалебные песни о кровавых удачах славных воинов Придайна.
Но когда всё закончилось, и последние бойцы славной воительницы отбыли вместе с ней в чертоги Арауна, ушла последняя надежда. Последняя надежда на месть, на изгнание Рима. Последняя надежда на жизнь...
И только потом, много зим спустя, лишь некоторым бардам, хранителям Слова и знаний о прошлом, стала приоткрываться завеса тайны о том, что произошло в тот день, когда пал Инис Мон. Ауэн не оставил бардов острова Манавидана, даже когда они лишь шептали свои полные гнева и разрушительных словес гимны. Всё, что срывалось в те мучительно долгие часы из их уст, проявилось вживе. Ауэн, Вдохновение, принял облик и стал ходить по этой земле как бард. Живя в мире людей одну человеческую жизнь за другой, воплощённый ауэн вершил свою правду. Случайное творение волшебной силы осенённых духом и знанием сотен людей, он всегда – и совершенно неслучайно – появлялся там, где считал своё вмешательство необходимым. Это он научил круитни изматывать Рим на севере Придайна. Это он нашёптывал Константину, будущему равноапостольному, обратить свой взор на материк и затеять в Империи очередную смуту. Это он сподвиг Максена Вледига, который уже был готов отделить Британию от Рима, всё-таки начать войну с кесарями и увести с собой легионы.
Это он, воплощённый ауэн под видом барда в каком-то очередном своём появлении среди людей, счёл новым врагом Придайна не кого иного, как Маглокуна Длинного, властителя Гвинеда.
Его травили и морили, резали и жгли. Иногда он умирал своей смертью от старости или болезни. Но всякий раз возрождался снова из чьей-нибудь уморившейся от девятилунных мук женской утробы под повивальные песни друидесс или матрон. И всякий раз принимался за старое – приводил окружающий мир в равновесие, то равновесие, в котором был убеждён, в которое верил и на которое уповал.
Одна беда: многое в каждом новом воплощении приходилось начинать заново. Например, познавать окружающий мир. И это обстоятельство накладывало свой неповторимый отпечаток на всё, что делал бард, коего в описываемое время знали под именем Высоколобого. Который, будучи дважды убит – телохранителем Маглокуна и Морвраном, один раз был уволочён из Аннуина чужой волей, а во второй раз...
– А во второй раз, – пискнул Высоколобый из мошны, – меня просто развернуло обратно и прибило обратно к тебе, пернатый. Вот теперь и ходи со мной, пока я не пойму, зачем всё это!
– Невелика ноша, – буркнул Морвран.
– В общем, этот воплощённый ауэн творит великие дела, да только глупит порою страшно. Так что ты молодец, что в мешочек его посадил. Так спокойнее. Чую, пригодится он тебе, – заключила Керридвен.
Оглавлениe>>>
Источник иллюстрации: https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/f/f1/An_Arch_Druid_in_His_Judicial_Habit.jpg