Люсенька снилась Петровичу уже третий день. Сначала такой, какой умерла, а после вовсе как в день их первой встречи – с ясными голубыми глазами чуть на выкате, с непослушной русой челочкой, которую не брала ни одна расческа, молодой и задорной.
Она манила его пальчиком к себе, при этом весело смеясь. Сначала Петрович боялся ее, памятуя о том, что нежива уже жена, но позже расслабился и рад был бы уже уйти с ней за грань побыстрее.
В принципе здесь, в холодной серой однокомнатной квартире его ничего не держало. Единственный сын давно жил в другом городе, с отцом практически не общался. Кошка Дымка, последняя живая душа, неделю назад улетела в кошачий рай, так как была старее его по человеческим меркам.
Этой ночью Люсенька все также манила его к себе. Отбросив все сомнения Петрович обнял её. «Мы скоро увидимся, Коленька», – мягким шепотом произнесли любимые губы. Произнесли и растаяли вместе с Люсенькой.
До утра Николай плакал. А утром, с явным намерением на встречу с женой, пошел улаживать дела. Завещание на сына оформлял дня три. Все эти три дня он ждал, когда Люсенька вновь явится ему, нужно было обрадовать ее скорой встречей, но она почему-то не приходила.
Следующую неделю мужчина ждал любимую во сне, чтобы воссоединиться, но сны были пусты. Черной тучей ходил он по квартире, а потом решился. Завтра... Завтра он уйдет сам, а там Люсенька встретит непременно. Ведь по другому и быть не может. С этой мыслью он расслабился и заснул.
А утро его началось со звонка в дверь. На пороге стоял Никита. Очумевшего Петровича обнял сначала сын, потом невестка. Краем уха мужчина услышал какое-то пищание. «Котенок что ли в подъезде? – отложилось где-то в сознании. Но это был не котенок...
Наташа, жена сына, протянула Петровичу туго запеленутый сверток. «Пап, это дочка наша, Людой назвали, в честь мамы...» На старика смотрели удивительно знакомые голубые глаза чуть на выкате, а из под чепчика торчала непослушная русая челочка...