У мифа дно не может быть одно,
У мифа очень много этих доньев.
И к каждому из них порой спросонья
Ты тянешься, едва ли решено
Быть истинно зарёю человека
Иль снова окунуться в ночь до века.
И что искать нам в ветоши времён?
Чужую славу, чуждый нам фасон
Далёкого теперь обыкновенья
Всегда на всё иметь иное мненье?
Обычай древних? Старый ритуал,
На спицах колеса от колесницы,
В которой Солнце-бог однажды встал,
Меж тьмой и днём определив границу?
Иль чисто историческую нить
Мы ищем, чтоб сказать: «Да, было время,
Не то, что это, нынешнее...», бремя
Своих грехов желая умалить?
Но, сняв замок с одних заветных тайн,
К замку второму точишь ты отмычку,
И очень скоро доброю привычкой
Становится отпраздновать Бельтайн.
Здесь и далее – строки из утраченных песен барда Нейрина и безымянного саксонского скопа (дружинного певца), но это неточно
И с первой книгой, о детстве Мирддина и Гвендид, и с нынешней, второй происходит много неожиданностей и порой настоящих чудес, что совершенно неудивительно для читателя, если он знает, с кем именно встречается на страницах этих книг. «Каледонский безумец. Внуки богини» родилась из замысла большой преамбулы к роману-эпопее о Туа Де Даннан, их прибытии в Ирландию, борьбе с Фил Болг, фоморами и племенем Миля Эспейна, а также последующем уходе в холмы «прочь от этой кутерьмы». В преамбуле Мирддин, бард короля Гвенддолеу из Каэр-Гвенддолеу, сражается на стороне своего господина в битве при Арвдеридде, выживает после поражения от Ридерха Щедрого и его союзников, теряет рассудок и спасается в лесу. Живя в чаще долгие годы, он постепенно вновь обретает разум и начинает рассуждать не столько о причинах поражения Гвенддолеу, сколько о том, «в какую бездну скатилась Британия, что брат идёт на брата, а из-за разных вер происходят кровопролитные войны!» Иногда он встречает различных мифических существ, призраков давно умерших людей, а пару раз – даже богов. В диалогах с ними раскрывается невозможность и полный отказ Мирддина принять фатальное положение людей Острова, где брат идёт на брата, а саксы постепенно занимают долину за долиной. В поисках причины молодой, почти последний в Британии друид приходит к тому, что, будь жив славный король Артур, погибший поколением раньше, то всё было бы иначе. Кое-кто из его визави парирует: «Всё было бы точно так же, ибо люди есть люди, во многом отражение своих богов». Мирддин, ещё не полностью ментально излечившийся (отсюда периодический древопад в лесу, сильные ветры, грозы и даже разверзающаяся почва) воспринимает подобные слова не иначе как святотатство и в отчаянии требует доказательств. Наконец, какому-то богу – я так и не выяснил, какому – всё это надоедает, и он отправляет Мирддина (бегство от пастухов, смерть от коряги на берегу реки и т.д.) в прошлое, где тот становится одним из Туа Де Даннан и по мере развития событий действительно убеждается, что никакого золотого века не было, а были всегда страсти, обман вкупе с самообманом, предательство, ложь и прочие неотъемлемые спутники нормальной «цивилизованной» жизни. Даже когда людьми ни в Британии, ни в Ирландии и не пахло, а судьбу земли вершили боги, фоморы и условно древние – племена Фир Болг. Печальна такая сермяжная правда на фоне героических подвигов, глубоких чувств и эпохальных замыслов вселенского масштаба!
По мере проработки концепта этой преамбулы началось самое интересное. За неделю я понял, что:
– читатель не осознаёт, через что прошёл Мирддин, чтобы прийти именно к такому формату душевных метаний;
– мир вокруг битвы при Арвдеридде настолько интересен и многогранен, что грех не показать его в объёме;
– преамбула рискует расшириться минимум до повести, а это уже собьёт динамику дальнейшего повествования.
Но самое главное – за это время ко мне стали приходить те, с кем мифологема Мирддина-Мерлина связана весьма прочно. Как, рассказывая о знаменитом барде и друиде, не повести речь о его сестре Гвенддид, которую сохранившееся предание изрядно заретушировало, но образ её вполне реально проработать? Как не прописать отца Мирддина, знаменитого Морврана-Аваггду? А уж коль скоро речь заходит о Морвране, то и о его матери богине Керридвен и её дочери Крейри. И уже если появится отец героя, то нужно рассказать и о его матери. Недаром исследователи до сих пор корпят над талиесиновским «Анн ап Ллейан»! А там, где мать и история рождения Мирддина, там и загадочный Блехерис – то ли ментор героя, то ли просто друг семьи... Да, впервые за всю историю современной Артурианы у Мерлина появилась настоящая семья!
Тут-то и пришло время решать главное. Замысел о Дагде и Туа Де Даннан был отодвинут на перспективу, и я приступил к роману «Каледонский безумец», который и планировал завершить на конце земной жизни Мирддина.
Но не тут-то было! Один за другим на страницы быстро создаваемого текста вслед за Керридвен и Морвраном стали приходить другие боги и волшебные создания: Бригитта, Мананнан, Кромм Круах, Кальех, Араун, Рианнон, Пвилл... Иногда забегал и Дагда, несмотря на то, что ему изначально отведён отдельный полноценный роман. Каждый из них хотел увидеть свою историю, толкал под локоть, шептал в ухо, не давал спать, делая так, что я просыпался уже с готовой историей в голове.
Так всё пришло к тому, что изначальный замысел в итоге будет расфасован на три самостоятельных части, и сейчас вы начнёте читать вторую из них, где на первый план вполне объективно попросился Морвран, сын Керридвен, которому я скоро передам слово.
Оглавлениe>>>
Фото - римские укрепления на севере Британии, из открытых источников