Песня уносит меня в деревенскую глушь, где я иду в лес по уже известному маршруту. Он ведет меня через чащобу, местность, бывшую когда-то деревней: обвитые деревьями заброшенные избы, покосившиеся, зияющие чернотой впалых окон. Через крыши некоторых проросли деревья, будто дом вокруг них был построен. Заброшенная мельница у ручья, также захваченная лесом. Купель, ушедшей под землю деревянной старообрядческой церквушки. На склонах погоста вымыты дождями гробы, крышки редких разбиты и являют миру мертвых. Вырвавшись из чащи, попадаю на холм с древней спиралью, как говорят, до сих пор действующего языческого культового комплекса на берегу огромного ледникового озера. Рядом, на берегу струящегося каскадного ручья, стоят развалины каменной барской усадьбы. Заходит солнце. Над озером поднимается туман, дымкой затягивает и болотистый лес. Мерещатся тени и чей-то шепот. Лес оживает…
Заброшен, но полон цветами дом.
Увядшие пажити вдовьих трав.
За черным лесом родится гром.
Явись во тьме нам, себя назвав.
Заброшен, но полон цветами сад.
Голодные пажити вдовьих троп.
За полем в урочище спит закат.
Заколочен дубовый гроб.
Только ты не ходи босиком через лес.
Дикой ночью огни будут спать за рекой.
Видишь вещие сны, тропы путает бес.
И чужою рукой свет несёт над тобой.
Мы тропами вышли в ночь
До седого утра нас нет.
Мы похожи с тобой точь-в-точь,
Мы с тобою идем след в след.
Сруб(c) “След в след”
