Обычно поговорку «в старину Москва сгорела от копеечной свечи» соотносят с разрушительным пожаром 1737 года, когда старуха-служанка в доме князей Милославских проставила перед иконой в своем чулане свечку, от которой и случился пожар.
Однако в истории дореволюционной Москвы были и другие пожары, гораздо более разрушительные, возникавшие из-за злополучной «копеечной свечи». Один из них даже в хрониках того времени получил название «великий», так как спалил едва ли не половину города вместе с кремлевскими палатами и посадом.
Речь идет о пожаре в бытность государя Ивана Грозного, который случился 21 июня 1547 года. Лето выдалось засушливым и ветреным, и вот в церкви Крестовоздвиженского монастыря упала от ветра свечка, подпалив оклад иконы. А дальше пошло-поехало…
Занялись огнем Китай-город и Большой посад, за ними ветер погнал огненный вал на Кремль, где загорелись великокняжеские конюшни и хоромы. Дальше заполыхали Арбат, Волхонка, Воздвиженка, Леонтьевская и Никитская улицы. Горели столичные храмы и святыни в них, искры взметнулись над Чудовым монастырем и Рождественской обителью.
Горожане спасались сами и пытались спасти имущество. Не всем это удалось — хроники говорят о нескольких тысячах погибших, что для средневекового города было колоссальными потерями.
А что же Иван Грозный? А ему в ту пору было 17 лет, юный государь еще толком не управлял государством. Он только-только короновался на царство, и пока во всем полагался на своих советников, принадлежавших роду Глинских (родственники матери Ивана княгини Елены). Вот именно их-то и назначил виновным обозленный народ.
Начало пожара царь не застал — в это время он находился в имении Воробьево под столицей. Когда город заполыхал, Иван приехал в еще неохваченную огнем часть Москвы, отстоял молебен в одной из церквей и вернулся в имение.
А когда пожар утих сам собой, в резиденцию царя повалил возбужденный народ требовать выдачи бояр Глинских. По столице распространился слух, что во всем повинна княгиня Анна (бабка Ивана по матери), которая по ночам превращалась в сороку, «летала да зажигала». Не ожидавший такого напора, молодой Иван растерялся и пошел на поводу у бунтовщиков, пообещав отставку воеводы Михаила Глинского и заточение в монастырь бабки Анны.
По сути, переговоры царя были унизительны — никогда до этого самодержец России не опускался до общения с бунтовщиками. Нет сомнений, что это обстоятельство поменяло мировоззрение Ивана, произведя переворот в его душе.