22 июня 1941 года — День памяти и скорби в России. 83 года назад этот день навсегда разделил историю нашей страны на до и после. Немецко-фашистские войска без объявления войны напали на СССР. Страшное слово «война» вошло в мирную жизнь огромной страны вместе с разрывающими тишину летнего утра звуками бомбежек, автоматных очередей и артиллерийских залпов.
Сегодня мы вспоминаем всех, кто ценой своей жизни и нечеловеческих усилий принес победу и мир на нашу землю. Среди них — музейные сотрудники, истинные служители культуры, которые в условиях жесточайших лишений делали все, чтобы сохранить уникальные памятники культуры, редкие коллекции и ценные предметы мирового значения.
Многие из сотрудников Государственного исторического музея той поры вели дневники, обменивались письмами, в которых фиксировали ход войны, новости с фронта, свои наблюдения и размышления. Так, Мария Михайловна Денисова (1887-1961), в 1936-1944 гг. младший научный сотрудник отдела оружия, вела личный дневник, названный ею «Дневником войны». Он состоит из семи тетрадей, первая начата 22 июня 1941 года, последняя закончена 29 сентября 1945 года. Записи этого дневника не всегда ежедневные, но у читающего вся война как бы проходит перед глазами. Особенно драматично описано тревожное для Москвы время — лето, осень и зима 1941 года. Приводим несколько отрывков из этого бесценного документа.
22/VI-41 г. Случилось то, чего ждали, чего так боялись и о чем упорно гнали мысль — война. Казалось, остановилось сердце, хотя по существу это не было неожиданностью. Впереди разрушения, кровь, слезы, тоска.
25/VI-41 г. Перегруппировка материалов на экспозиции и упорядочение в подвалах.
Июль 1941 года
3/VII-41 г. Сталин призвал к организации народного ополчения. Почему так рано собирают ополчение? Неужели не хватает нашей регулярной армии? А может быть ополчение нужно бросить, чтобы сохранить последнюю? Самое же главное — это имеет большое моральное значение.
4/VII −41 г. Наша музейная интеллигенция почти полностью вступила в народное ополчение. Пошел кандидат археологических наук П. А. Дмитриев, оставив четверых маленьких детей, кандидат исторических наук П. Г. Рындзюнский, искусствовед Г. И. Червяков — старший научный сотрудник. Д. А. Крайнов — археолог и певец, археолог А. П. Смирнов, кандидат исторических наук, и много других — все они пошли с полным сознанием долга, отчетливо сознавая ужасы войны и может быть многие — свою беспомощность. Среди них были и сердечно больные, и полуслепые. Дорогие мои друзья! Большинство из вас вместе со мной учились, спорили, волновались в поисках научной истины. И все это может быть в один день поглотит страшный шквал войны. Накануне мы вместе с П. А. Дмитриевым возвращались с работы. Был зловещий багровый закат, в нем чувствовалась кровь. Дмитриев осуждал одну нашу сотрудницу, защищавшую в эти дни диссертацию. «Какая может быть теперь наука? Все, все на защиту Родины». И он пошел первый. Кто может сказать, кто из вас вернется? Вы все идете на смерть. Да хранит вас бог!
3-20/VII-41 г. Носили материал из кабинета в подвал и упаковывали в ящики.
20/VII-41 г. На Москву еще не сброшена ни одна бомба. Некоторые оптимисты склонны думать, что чаша сия нас минует. Я этого не думаю, но что немцам не бывать в Москве — в этом я уверена. Логика это или мистика?
21/VII-41 г. Месяц войны. Зловеще яркий закат. В сумерки объявили тревогу, предупредили в большой опасности. В убежище не пошла. Лучше встретить смерть с открытыми глазами. Ночь была страшная. Трассирующие пули чертили небо, грохотали орудия, трещали пулеметы. Прозрачные лучи прожекторов щупали в небе вражеские аэропланы. Вот совсем над нами они зажали серебряный самолет и повели его, точно пленника, но он внезапно взметнул ввысь. Последовал пронзительный, щемящий вой и через мгновенье потрясающий воздух взрыв, совсем, совсем близко. Мы, несколько человек пожарной охраны, стояли в сенях у приоткрытой двери. Все пошатнулись, дом вздрогнул, зазвенели стекла. Наш дом двухэтажный, деревянный, ветхий, нижний этаж, говорят, был еще в 1812 году при Наполеоне. Вокруг, на Новинском, на Пресне, на Никитской вспыхнули пожары. Искры, смрад и дым, казалось, ползли на нас. Наш дом показался таким жалким, беспомощным. Пожарники сняли с крыши несколько зажигательных бомб. Пожары и взрывы продолжались почти до рассвета. Было жутко, отвратительно и вместе с тем потрясающе.
«Все, все, что гибелью грозит.
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья».
Перед рассветом орудийная канонада смолкла, пожары погасли и, над головой засияло торжественное, величественное в своем спокойствии бескрайнее звездное небо. Дали отбой. Люди выходили из убежищ с детьми, тюками, с подушками. Уходить не хотелось, такой благодатной показалась тишина. Небо бледнело, четко вырисовывались аэростаты. Восток начинал розоветь. Нужно было отдохнуть перед службой, умиротворенная пошла домой.
Утром узнала, что сгорела находящаяся поблизости от нас Книжная Палата — чудесный старинный дом Гагариных на Новинском бульваре, построенный в начале прошлого столетия знаменитым архитектором Бове. Разрушен еще целый ряд домов, есть жертвы.
22-27/VII-41 г. Еще целый ряд ночей с бомбежками, тревогами, пожарами. В глазах у всех мучительная тоска, никто не уверен, что завтра он увидит солнце зеленую траву, деревья, цветы. Какой необычайно яркой и прекрасной кажется трава после таких смертоносных ночей, на нее не налюбуешься. Точно кто-то шепчет: «Ты еще жив сегодня, так смотри же, как же прекрасна природа, наслаждайся. Завтра, быть может, будет уже поздно. С раннего вечера матери тащат детей в метро. За ними тянутся старики. Люди бросаются за город. Разрушен еще целый ряд домов. 2З/VII бомба разрезала и превратила в развалины половину театра Вахтангова на Арбате. Рядом пострадало несколько домов — дали трещины стены, вылетели все стекла. Волна была так сильна, что стекла вылетали в домах, отстоящих от взрыва на расстоянии двух-трех кварталов, пострадало и мое окно и, кажется, только оттого, что была закрыта форточка. Война проникла в мирные жилища.
30/VII-41 г. Часть наших сотрудников эвакуируется с музейными фондами, посылают в первую очередь семейных, с детьми. Я рада, что не нужно уезжать из Москвы. В эти дни она становится особенно дорогой и любимой.
Я хочу все невзгоды перенести с Москвой.
Август 1941 года
1/VIII-41 г. Наши уехали в Хвалынск. Ночью бомбили на окраинах Москвы, они не успели уехать далеко, должно быть, натерпелись страху.
1-22/VIII-41 г. Упаковка оружия в ящики. Подбор материала для экспозиции «Ледовое побоище», «Грюнвальд», «Ливонская война», «Семилетняя война», «Империалистическая война» и составление списков. Подобрано 43 предмета.
2-22/VIII-41 г. В течение первых трех недель в Москве было спокойно, серьезных налетов не было, немцы заняты Украиной и Ленинградом. На смоленской дороге затишье.
Наш музей развертывает выставку «Героическое прошлое русского народа». Главным образом из истории борьбы с немцами — «Ледовое побоище», «Грюнвальд», «Ливонская война», «Семилетняя война», «Брусиловский прорыв». Все это славные картины прошлого, а пока что нам приходится переживать тяжелые испытания, у нас отнимают один город за другим. Взяты древние Новгород и Псков, за Ленинград сражаются отчаянно, особенно моряки.
23/VIII-5/IX-41 г. Исключительно работа по экспозиции (оформление, составление этикетажа, занятия с экскурсоводами).
Октябрь 1941 года
1-7/Х-41 г. Подготовка материала для консультации сотрудника Малого театра по вопросу артиллерии 1812 г. для спектакля «Война и мир». Сверка диссертации с рукописью. Подбор материала «рыцарское вооружение» для макета «Грюнвальдское сражение». Уточнение на экспозиции «Отечественная война».
12/Х-41 г. В начале октября по смоленской дороге немцы снова пошли в наступление. В газетах пишут скупо, но положение, видимо, катастрофическое: пали Вязьма, Орел, неприятель приближается к Москве. Бои под Бородином и Можайском.
15/Х-41 г. К вечеру некоторым из нас предложили готовиться к отъезду. Я отказалась, это был вторичный отказ. На этот раз не уговаривали, желающих нашлось больше, чем позволяла возможность вывезти.
16/Х-41 г. Наступил самый страшный день, который когда-либо был в моей жизни. Метро закрыли.
Все улицы заполнены легковыми машинами, перегруженными седоками и вещами. Я была уверена, что москвичи, настоящие москвичи, останутся. Было страшно, жить хотелось как никогда, но всего страшнее было покинуть Москву, оставить ее, как больную мать, на растерзание неприятелю. Идут пешеходы с рюкзаками, с мешками за плечами, небольшими колоннами, поодиночке, Москва суровая, зловещая, сумерки надвигаются на нее точно каменная завеса.
17/Х-41 г. В 5 часов вечера Председатель Московского Совета В. П. Пронин обратился к населению с речью, призывающей всех к спокойствию и обороне Москвы. Учреждения и производства должны работать. Должна сказать к чести своего музея и сотрудников — Исторический музей не закрывался ни на один день. В самый страшный день 16 октября наш музей посетило 70 человек, а 15 октября — 140 человек.
Как ободрила нас речь Пронина! Какая была радость! Мы будем защищать Москву, кто, как и чем может: оружием, работой, любовью; мы отстоим ее, и немецким солдатам не топтать священных улиц Москвы.
Воспоминания, дневники, письма сотрудников Исторического музея из эвакуации и с фронта, а также истории спасения уникальных памятников культуры собраны на страницах спецпроекта «ГИМ в годы Великой Отечественной войны».
«Предметный разговор» о жизни музея в годы Великой Отечественной войны.