Согласитесь, овощехранилища не ассоциируются у нас с чем-то зловещим и мистическим. Бабушкины соленья и варенья, картошка и морковь, которые хранятся там, если и пугают, то только тем, как тяжело их затаскивать под землю, а затем вновь поднимать на поверхность. Однако если вдуматься, эти подземные катакомбы с тусклым светом, длинными узкими коридорами и мрачными стенами напоминают скорее расстрельные подвалы или еще что похуже. И если бы вам довелось пережить то, что пережил я, вы бы никогда больше не спустились туда…
Вы не задумывались, почему овощехранилища открывают всего пару раз в неделю, и то совсем ненадолго? Что мешает держать их открытыми всю неделю, даже ночью? Дело только в нежелании оплачивать рабочее время сторожа, или же те, кто ими заведует, знают нечто большее, чем мы?..
Я не большой любитель садоводства – по мне, овощи, ягоду и другой урожай гораздо проще купить осенью за три копейки, нежели горбатиться над грядками всё лето. Но к сожалению, моих родителей и бабушку переубедить попросту невозможно, а перекладывать на них всю тяжелую работу мне не позволяет совесть.
Относится к таковой и выгрузка собранного урожая в овощехранилище. Каждую осень моя миниатюрная легковушка на пару недель превращается в «грузовик»: мешки с картофелем и другими корнеплодами, многочисленные банки с компотом и соленьями – всё это мне нужно сгрузить с нашу ячейку, сделав немало «рейсов» до дачи и обратно. Как вы, наверное, поняли, эта работенка не доставляла мне большого удовольствия, и занимался я ей в последнюю очередь, переделав вначале все личные дела. Сторож овощехранилища Григорий постоянно на меня ругался, мол, приезжаю впритык к закрытию, и ему из-за меня приходится задерживаться. Под «задержкой» он имел в виду невозможность уйти на пять-десять минут пораньше. Впрочем, иногда сторож, напротив, был крайне дружелюбен ко мне и даже не хотел отпускать, не рассказав мне все злоключения своей не самой интересной жизни, - просто в эти дни Григорий был немного навеселе.
Сентябрь подходил к концу, и я подъехал к дверям овощехранилища с последней порцией наших запасов на зиму. Григорий в этот день был пьянее обычного. Об этом говорил не только нестерпимый запах перегара от него, но и его поведение. В этот раз он не цеплялся ко мне с претензиями по поводу позднего прихода, хотя до закрытия овощехранилища оставалось всего 15 минут, но и не лез с разговорами и жалобами на неудавшуюся жизнь. Сторож просто смотрел в одну точку и что-то тихо напевал себе под нос. Для меня это был лучший вариант – в кои-то веки я спокойно прошел мимо него, не придумывая, как избежать неприятной беседы.
Как я уже сказал, это была моя последняя ходка, и, выгрузив банки, я решил напоследок привести ячейку в порядок: расставить банки в соответствии с их содержимым, прибраться и подмести. Я увлекся этим процессом и совсем перестал следить за временем, как вдруг свет в ячейке и во всем овощехранилище погас, после чего я услышал звук закрывающейся двери и скрежета тяжелого замка. «Гриша, твою мать!», – крикнул я и побежал ко входной двери. Как назло, наша ячейка находилась в другом конце хранилища, и когда я добежал до двери, начал в нее колотить и звать сторожа, его и след простыл. «Чертов алкаш, забыл про меня!», – пробормотал я, спешно думая, как быть дальше. Сразу же пришло в голову позвонить кому-то из своих, но мобильную связь здесь глушили толстые стены. Даже у самой двери телефон не показывал ни одной палки, чего уж было говорить о подземелье.
Какое-то время я еще колотился в дверь, надеясь, что мои вопли услышит кто-то из случайных прохожих, но и на это не было надежды: овощехранилище находилось в стороне от дорог и тротуаров. Оставалось только одно – надеяться, что на утро близкие хватятся меня и начнут искать в последней точке моего пребывания, – в овощехранилище. Благо родители знали, куда я собираюсь вечером. Но это значило, что в этом не самом приятном месте мне предстояло провести целую ночь…
Еще раз мысленно обругав Григория и представив в голове, что я с ним сделаю, когда поймаю, я решил вернуться к своей ячейке и продолжить уборку. Это было хоть каким-то полезным делом, которое могло отвлечь от неприятных мыслей.
Я включил фонарик на телефоне и побрел вниз по лестнице. Лишь в теперь я осознал, насколько жутким стало это место, стоило выключить свет. Густая темнота, тишина и пустота создавали не самую комфортную атмосферу. Она дополнялась запахом подвальной сырости и звуком редко падающих капель где-то в дальнем углу. На мгновенье я ощутил себя узником средневековых подвалов, которого на утро ожидает казнь.
«Да что это со мной!», – передернул я плечами, пытаясь взбодрить себя. Я с детства помогал родителям возиться в этом овощехранилище, и даже тогда оно меня не пугало. А сейчас взрослый мужик – и вдруг испугался темноты! Мне стало стыдно перед самим собой за эту секундную слабость, и собравшись с духом, я пошел вперед.
Через пару часов я привел ячейку в идеальный порядок, перекусил солеными огурцами и обустроил себе будущий ночлег на мешках. Больше заняться было нечем. Хотел было поиграть в мобильные игры, но побоялся окончательно разрядить телефон, лишив себя единственного источника света и возможной связи с внешним миром. Сон никак не шел – я не привык засыпать так рано. Тогда я вспомнил, что уже неделю не посещал свои тренировки по бегу, которым занимался много лет, и решил использовать потерянный вечер с пользой. Размявшись, я отправился бегать по длинным коридорам овощехранилища. Понимаю, как странно это выглядело со стороны, но нужно было как-то убивать время, да и усталость от бега обещала ускорить приход желанного сна. Глаза давно привыкли к темноте, так что фонарик мне не понадобился, да и как было заблудиться в нескольких коридорах небольшого овощехранилища. По крайней мере, я так думал…
Нарезая круг за кругом, я в какой-то момент начал ощущать, что коридоры будто становятся всё длиннее и длиннее. Поначалу я это списывал на нарастающую усталость и дезориентацию, но когда взглянул на секундомер, оказалось, что по одному коридору длиной метров 20 я бегу уже несколько минут, а он всё никак не прекращается… Когда происходит такая несуразица, я обычно зажмуриваюсь и просыпаюсь в своей кровати с чувством облегчения. Но в этот раз такая манипуляция не дала никаких результатов: я все так же стоял посреди коридора с десятками дверей по обе стороны, а его конца не было видно ни с одной, ни с другой стороны. «Что происходит?», – сказал я вслух, ощущая, как легкая паника постепенно подступает к сердцу. Не оставалось ничего, как продолжить бежать вперед, наращивая скорость.
Я уже перестал следить за временем, как неожиданно воткнулся в стену прямо перед собой. Это обрадовало меня: наконец, я добежал до конца этого проклятого коридора. Теперь оставалось по перешейку пройти два шага влево и залечь до утра в свою ячейку – она находилась в самом начале соседнего коридора. Но повернувшись налево, вместо перешейка я снова увидел бесконечный коридор с запертыми дверями. Номера на дверях были те же, что и в том коридоре, из которого я только что выбежал. От недоумения я попятился назад и больно ударился затылком – там, где только что было открытое пространство, вдруг возникла глухая стена. Я ощутил себя персонажем видеоигры, над которым издевается малолетний геймер, постоянно изменяя пространство вокруг него.
Паника смешалась с полным непониманием происходящего и отчаянием. И все же я решил идти вперед, слепо надеясь, что это наваждение скоро пройдет, и я окажусь в своей ячейке. Теперь я решил идти медленно и внимательно следить за происходящим. Номера ячеек на однообразных дверях были в этой ситуации единственным ориентиром, и благодаря ним я надеялся переиграть то нечто, что морочит мне голову. Но и это не помогло: цифры вскоре стали путаться: за номером 276 вдруг оказывался номер 538, а затем цифры и вовсе сменились на непонятные символы, похожие на славянские руны. Мне становилось всё более жутко, но я продолжал идти вперед – это давало мне хоть какую-то надежду на то, что этот сюр закончится. Но всё только начиналось.
Идти почему-то становилось всё тяжелее. Посмотрев вниз, я увидел, что мои ноги по самую щиколотку увязли в полу овощехранилища, будто в болоте. Одновременно с этим боковые стены начали надвигаться на меня, сжимая с двух сторон. Я ощутил, будто само это место хватило меня в свои лапы и сжимает изо всех сил. В какой-то момент мне показалось, что еще чуть-чуть, и мои ребра хрустнут в этих тисках. Я не выдержал и закричал, что есть мочи – и вдруг всё резко закончилось. Передо мной был вновь обычный коридор с обычным полом, стенами и цифрами на дверях, а вдалеке виднелась единственная открытая ячейка – моя.
После всего пережитого всё вокруг мне сейчас казалось источником опасности. Я то и дело светил фонариком на номера ячеек, проверял пол на твердость, примечал, двигаюсь ли я вперед с каждым шагом или же остаюсь на месте. Но теперь всё было в порядке, никакой мистики, никакого сюра. Моя спасительная ячейка была совсем близко, я немного расслабился, решив, что всё это не более чем бэдтрип от каких-нибудь подземных газов, и твердой походкой двинулся вперед. Но не пройдя и двух шагов, я запнулся о что-то вроде большого булыжника и растянулся на полу. Резко обернувшись и посветив фонариком телефона, я ничего не увидел на полу. В этот момент послышался ехидный смешок откуда-то сбоку. Я направил свет фонарика в ту сторону и увидел, как под одну из дверей скользнуло нечто небольшое, мохнатое, но с человеческими пятками.
Теперь ужас овладел мной окончательно. Я отполз внутрь своей ячейки и закрыл дверцы. Впрочем, защитить это вряд ли могло: они не запирались изнутри, да и мохнатая тварь, как я успел увидеть, легко могла просочиться в широкую щель внизу. Оставаться внутри кабинки было очень страшно, но еще страшнее было выйти за ее пределы – из-за дверей доносился шорох и кряхтение. Это было нечто среднее между человеческим голосом и скулением собаки. Звук то отдалялся, то становился ближе. Наконец, шорох послышался у самой моей двери, а затем – полнейшая тишина. В этот момент мой телефон окончательно разрядился, и его фонарик погас, погрузив меня в кромешную тьму. Тишина, невозможность что-либо разглядеть вокруг и неопределенность буквально сводили меня с ума.
Не знаю, сколько времени я пролежал в темноте, но долго ничего не происходило, и в какой-то момент даже мелькнула мысль, что всё закончилось, и жуткое существо меня не найдет. Но стоило мне об этом подумать, как что-то маленькое, но очень тяжелое вдруг запрыгнуло прямо мне на грудь. Я не мог разглядеть это нечто, но ощупал, пытаясь скинуть с себя. Это было мохнатое круглое тельце с небольшими руками и ногами. Его можно было бы принять за кошку или собаку, но когда я, борясь с ним, уперся ладонью в морду, мне показалось, что лицо у него самое что ни на есть человеческое…
Тварь всё сильнее давила мне на грудь, и вскоре я уже практически не мог дышать. Скинуть ее с себя, несмотря на маленький размер, не получалось – мохнатое существо будто приросло ко мне. Ощущая, как теряю сознание, я вдруг вспомнил единственную молитву, которую знал, – еще в детстве бабушка заставила меня ее выучить. «Отче наш, иже еси на небеси…», – начал я читать про себя, пока сознание окончательно не покинуло меня.
Меня разбудил яркий свет, ударивший в глаза, и разговоры людей вокруг. Продрав глаза, я увидел рядом с собой родителей и протрезвевшего Григория, рассыпавшегося в извинениях. Отец и мать, увидев мое лежбище из грязных мешков и потрепанный внешний вид, принялись наперебой подшучивать и звать домой. Я не стал рассказывать им о своем зловещем ночном приключении, потому как и сам не был уверен, что всё это не было простым ночным кошмаром, пусть и очень реалистичным. Но решив дома принять душ, я увидел у себя на груди большую гематому…
Даже убедившись, что всё это произошло со мной в реальности, я решил держать язык за зубами – ни друзья, ни родители не восприняли бы мою историю серьезно, все они были убежденными скептиками. Таковым до минувшей ночи был и я.
Единственным человеком, которому я выложил всю историю от начала до конца, стала моя бабушка Акулина. Она с детства рассказывала мне много историй о нечисти и потустороннем мире, причем по ее интонациям я понимал, что она и сама в них искренне верит. Я всегда слушал с интересом, но считал всё это сказками и старческими суевериями. Сейчас же я впервые прислушался к ней всерьез.
– Ясно всё, это пОдпольщик тебя попугал, – пояснила мне бабушка. – Нечисть всегда с нами остается, как бы жизнь ни менялась. Переедет семья из избы в многоэтажку – домовой за ними. Забросят люди погреб и унесут все запасы в овощехранилище – там и пОдпольщик заведется. Добрым и трудолюбивым людям он помогает – сохраняет запасы, бережет их от вредителей. Вот только не должен человек в его владенья ночью приходить, шибко не нравится это ему… Много людей раньше в погребах гибло, целые семьи пОдпольщик изводил – а только сами они виноваты, знать надо, когда можно лезть туда, а когда – нельзя. Только молитва и может его прогнать...